Абрамович: Здесь и сейчас!

Марина Абрамович — одна из самых знаменитых и успешных художниц современности. Выставки этой уроженки Белграда, которая больше тридцати лет жила и работала в Амстердаме, а в последние годы обосновалась в Нью-Йорке, проходят в самых престижных галереях и музеях мира, таких, как Центр Жоржа Помпиду в Париже или музей Соломона Гуггенхайма в Нью-Йорке. Несколько лет назад за произведение «Балканское барокко» она была удостоена «Золотого льва» Венецианской биеннале. В прошлом году за серию перфомансов «Семь легких пьес» получила высшую награду ассоциации арт-критиков Нью-Йорка. Ее спектакль «Ремикс биографии» стал центральным событием позапрошлого Авиньонского театрального фестиваля. А фильм «Эротический эпос Балкан», входящий в сборник «Запрещено к показу», был в числе прочих удостоен нескольких престижных кинематографических наград и стал сюжетом очередного календаря Pirelli. В 61 год «бабушка перфоманса» (по ее же ироничному выражению) выглядит красивой и сильной женщиной, полной энергии и идей. Делает выставки, снимает фильмы, издает книги, читает лекции. Но в России в силу культурного и политического склада страны о сербской художнице мало кто знает, а фамилия Абрамович вызывает у 99% населения только одну ассоциацию. Редакция Бортового журнала Владивостока решила исправить этот недостаток.
Марина Абрамович родилась 30 ноября 1946 года в Белграде, бывшей столице Югославии. Дед художницы был патриархом сербской православной церкви, а после смерти причислен к лику святых. Ее родители во время войны были партизанами. Отец — национальный герой Сербии (недавно Абрамович посвятила ему известную работу «Герой»: выехала в поле на белом коне, держа в руках огромный белый флаг). Мать была майором в армии, а в 1960-х служила директором белградского Музея Революции и Искусства. В одном из интервью Абрамович вспоминает: «Меня и брата мать воспитывала в военном стиле. До 29 лет мне не разрешалось после 10 уходить из дома. Сегодня это выглядит безумием, но все перфомансы, которые я делала в Югославии, проверяя возможности своего тела и сознания, — все это было показано до 10 вечера».
«Перфоманс» — это особый жанр изобразительного искусства. Произведением в нем является не предмет (картина, скульптура), а событие, созданное художником. 40 лет назад о перфомансе заговорили как о самостоятельном направлении искусства, которое использовало как сугубо изобразительный подход (цвет, линию, композицию), так и технику театра, музыки, фотографии, кино и видео. Пионерами жанра в Европе были легендарный Йозеф Бойс и группа «Флюксус», а по ту сторону океана — Энди Уорхол, Крис Берден, Вито Аккончи и др. Одним из основных инструментов (а нередко и объектов) для художника становится его собственное тело. Ради того, чтобы вызвать реакцию публики, сделать зрителя активным соучастником действа, освободиться от культурных наслоений современной цивилизации и приблизиться к архетипам, родникам культуры, — ради этого художник стал доводить себя до предела телесных возможностей. Классический пример — перфоманс итальянки Джины Пане «Психея», в котором художница создает невероятно напряженный спектакль из собственной боли и мифа о критской принцессе, которая была обручена со смертью, спасена из царства теней влюбленным в нее Эросом (и наказана одиночеством за попытку рационально понять свою любовь). Вспоминая миф о Психее, художница сидит в темноте, освещено только ее лицо, глаза замотаны тканью. В руках — лезвие бритвы. Несколько движений — и перед зрителем исчезает граница между античностью и современностью. Так в 1960-х годах прошлого века Джина Пане говорила об изнанке замужества, одиночестве женщины, об эросе и смерти. Художница создала с помощью своего тела совершенно новое произведение, по силе воздействия более красноречивое, чем произведения живописи, скульптуры или театра. Во всяком случае, так казалось ее современникам.
Несколько лет спустя мир узнал о работах Марины Абрамович, получившей к тому времени классическое образование в академиях искусств Белграда, Загреба и Новы Сад. Самые знаменитые произведения — «Ритм 0» и «Ритм 5». В первом художница положила на стол массу орудий, среди которых были ножи, бритвы и даже пистолет. Легла на стол, объявив, что позволяет делать с собой все, что публике вздумается. «Мне по-настоящему пришлось испытать жестокость людей: они резали мою одежду, втыкали шипы роз в живот, один человек целился из пистолета мне в голову, пока другой не отобрал у него оружие. Атмосфера стала агрессивной. После 6 часов я, как и задумывала, встала и пошла к публике. Но все убежали. Мораль этого перфоманса печальна: если публике оставишь право решать, то можешь быть убит». «Ритм 5» имел политический подтекст. Абрамович лежала в центре горящей звезды. Вот, как она вспоминает об этом: «Я тогда очень разозлилась, потому что столкнулась с физическим пределом. Конечно, я не собиралась умирать, я слишком люблю жизнь. Но после потери сознания из-за дыма, я поняла, что мне надо включать в перформанс элемент бессознательного и поэкспериментировать с его пределами. Хотелось увидеть, как далеко можно зайти».
Прямые предшественники перфоманса — древние ритуалы (коррида — яркий пример такого рискованного действа, сохранившегося до наших дней), а затем — цирк с его опасными трюками и театр, зрелищность которых, возможно, вполне удовлетворяла людей до сих пор, если бы не смена исторических эпох. ХХ век стал веком жесточайших войн, новых изобретений, новых форм общественных отношений, новых идей и новых образов. Появление нового искусства было закономерным. У человечества, попавшего под влияние мира индустрии, информации, капитала и идеологии потребления с невероятной до этого остротой появилась нужда в открытии подлинных чувств, ощущения собственного достоинства и права на познание истины. Ни народные, ни аристократические формы искусства не могли эти потребности удовлетворить. Чтобы продолжился диалог между художником и зрителем, нужны были новые средства.
«В начале 1970-х небольшой группой единомышленников мы прощупывали границы искусства, а нашей публикой были только друзья. — Вспоминает Марина Абрамович. — Все остальные то, что мы делаем, считали бессмысленным. Моих родителей на партийных собраниях критиковали за мое воспитание. Каждый раз, когда я возвращалась с очередного перформанса домой, по комнатам летали тарелки. Но это меня еще сильнее подстегивало продолжать работу. Во всем мире искусство двигалось в том же направлении». Известен перфоманс, во время которого художница с жестокостью расчесывала себе волосы и приговаривала: «Искусство должно быть красивым, художник должен быть красивым». Вспоминая об этом сегодня, Абрамович замечает, что в молодости она готова была жертвовать своей красотой ради искусства: «Сейчас я думаю, что быть красивой женщиной не менее важно».
В 1976 году Абрамович знакомится с немецким художником Улаем и уезжает с ним в Амстердам. «Мы решили испытать возможности союза двух художников в совместных акциях». Абрамович и Улай создали несколько ярких произведений, глубоко исследуя отношения между мужчиной и женщиной. В одном перфомансе они связывались волосами, в другом кричали друг другу в лицо, в третьем — давали пощечины. В какой-то момент, как признается Абрамович, стало понятно, что возможности подобных акций исчерпаны. И тогда художники решили заняться исследованием архаичных культур и экстремальных форм пространства (они побывали в пустынях Гоби, Сахара, в Австралии, Таиланде). Основным инструментом искусства для них стало видео. Через 12 лет союз распался. «Главной проблемой отношений с Улаем была невозможность сохранить личность каждого из нас свободной. Мы пытались существовать как гермафродит. И ради этого нам приходилось постоянно жертвовать собой. Привело это к ощущению смерти себя. Мы решили расстаться. И выбрали для этого Великую Китайскую стену. Путь по ней был совершенной личной драмой. Улай начал идти от пустыни Гоби, я с побережья Желтого моря. После того, как каждый из нас прошел по 2500 км, мы встретились по середине стены и сказали друг другу: прощай. Нам нужна была точная форма конца после той огромной дистанции, пройденной навстречу друг другу. Это очень человечно. И драматично».
Тема женщины — одна из центральных в работах Абрамович. В перфомансе под названием «Лук» художница страстно поедает крупную луковицу, из глаз льются слезы. В это время звучит следующий текст: «Я устала
от бесконечных переездов, от ожиданий в комнатах ожидания, на автобусных остановках, на железнодорожных станциях, в аэропортах. Я устала от бесконечных проверок паспорта. От беглых покупок в магазинах. Устала от своей работы: от вернисажей в музеях и галереях, бесконечных приемов, где я вынуждена стоять все время со стаканом чистой воды, делая вид, что увлечена беседой. Я устала от приступов мигрени. От одиноких комнат в отелях, от обслуги, от телефонных звонков на дальние расстояния, от убого телевидения и дурного кино. Я устала постоянно влюбляться в не тех мужчин. Я устала стесняться того, что у меня слишком длинный нос и слишком толстые бедра. Устала стыдиться войны в Югославии. Я хочу уехать. Так далеко, где меня бы не достал ни телефон, ни факс. Хочу постареть, правда, по-настоящему постареть, чтобы уже ничего не было важно. Я хочу понять и ясно увидеть, что же находится позади нас. Я хочу ничего больше не хотеть».
Боль и напряженность художника, хотя и является характерной чертой перфоманса, не самая его главная идея. Художник, к какому бы мифу он не отсылал, прежде всего акцентирует внимание на происходящем в данный момент. По мнению Марины Абрамович, именно ощущение присутствия «здесь и сейчас» является главной целью перфоманса. «Если бы вы видели мой перфоманс в Центре Помпиду, во время которого я просто лежала у стены на кровати, это натолкнуло бы вас как раз на эту идею, о которой мы всегда забываем. Здесь и сейчас.
Не важно, с начала вы смотрели перфоманс или с середины. Перед вами простой образ — лежащая художница со своим телом и своими мыслями. Концентрироваться на происходящем в данный момент, без лишних мыслей — это то, что мы почти никогда не делаем… Мы все время получаем какую-то информацию — из газет, телевидения. Что-то вокруг постоянно происходит. Поэтому все мои работы нацелены на освобождение ума. Чтобы прийти к состоянию недумания… В Тибете есть хорошее определение пустоты — “полная пустота”. И она позитивна».
«Многие считают, что перформанс — самая легкая из всех художественных форм, и что делать его может каждый. — Продолжает рассуждать художница. — Но это совершенно не так. Не каждому дано создать энергетическое поле, которое бы могло взаимодействовать с публикой. Перформанс может быть плохим, скучным. И так часто бывает.
Но настоящий перформанс обязательно сдвинет что-то в сознании зрителя. Он его никогда не оставит равнодушным. Так и любое настоящее произведение искусства содержит в себе пророчество и имеет энергию, которую трудно объяснить рационально. Существует много базовых образов, которые могут быть рационально истолкованы, но воздействуют они как архетипы, которые мы узнаем интуитивно. К примеру, когда вы смотрите на живопись Марка Ротко вы можете и не знать, какие краски использовал художник, но если вы стоите перед его полотном, оно действует на вас. Более того, если настоящий шедевр живописи незаметно поставить позади вас, то он заставит вас обернуться, так же как в ресторане вы интуитивно оборачиваетесь на чей-то пристальный взгляд. Эта энергия выше культуры… Я думаю, что человек может получить реальную связь с полями мировой энергии, которая нас окружает. Правда, этого очень сложно достичь. Мужчина и женщина в западной культуре совершенно отъединены от этой энергии. Своими работами я хочу сделать эту связь возможной».
Энергетика — одно из центральных понятий в эстетике Абрамович. Оно совпадает с древними воззрениями мудрецов Востока и Запада. Перфомансы со змеей на голове или с кристаллами кварца на лице, многочасовое лежание в полосе прибое — все эти и другие работы связаны с поиском контакта с проводниками энергии земли. По словам художницы, началось это увлечение в детстве. Оно связано с самым известным сербом современной истории — гениальным ученым Николой Тесла, который открыл переменный ток, неоновую лампу, беспроводную передачу энергии, создал первые электрические часы, турбину, двигатель на солнечной энергии, изобрел радио. Все это было в конце XIX — начале XX веков. Тесла пытался научиться управлять космической энергией, полагая, что мир наполнен эфиром, из которого энергию и идеи можно черпать бесконечно.
«Я с детства восхищалась жизнью и делом Теслы — особенно его дисциплинированностью и радикальностью. — Рассказывает Абрамович (которая, превратившись в одну из самых обеспеченных художниц, стала меценатом музея Теслы в Белграде). — Тесла был моим идолом; я нахожу параллели между его и моим жизненными путями, путями без компромисса. Я всегда была радикальной экстремисткой. Мне всегда было важно вложить все 100% энергии в то, что я делаю».
«Перфоманс стал интересен зрителям, потому что до этого публика была всегда пассивна в отношении к произведению искусства. Галереи и музеи в нашем обществе — это почти святые места, где ни к чему нельзя прикасаться. Мне импонирует позиция Дюшана, который настаивал на том, что творчество не должно быть исключительной привилегией художника. Публика тоже должна быть творческой. Правда, этого не происходит. Современные художники снова в оторванном от общества положении. Они готовят новое искусство, произведения которого могли бы изменяться под воздействием импульсов ума. Я верю, что искусство будущего будет искусством без объектов, потому что в коммуникации чистой энергии объект становится помехой».
Несмотря на то что уже в конце 1970-х многие критики предрекали перфомансу скорый конец, а главная претензия звучала очень серьезно — отсутствие смысла, жанр продолжает развиваться по сей день и даже — по крайней мере, технически — обогащать другие виды искусства, например, театр, о чем свидетельствует недавний Авиньонский фестиваль, прошедший как раз под знаком перфоманса. Театр стал слишком комфортным местом для актеров и зрителей, что влечет за собой негативные последствия (например, потерю выразительности, сопереживания), — таким была основная идея фестиваля. Но, пожалуй, самое сильное влияние перфоманс оказал на развитие видео-арта.
Как бы там ни было, перфоманс не стал популярным жанром и превратился в музейное достояние. Большинство его родоначальников сошло со сцены еще в 1980-х. Например, Вито Аккончи, ставший сегодня одним из самых известных архитекторов, в одном из интервью сказал, что оставил перфоманс по двум основным причинам. Во-первых, жанр слишком связывает художника с самим собой и поэтому ограничивает желание творить для большого числа людей. Во-вторых, нет уверенности в том, что радикальные жесты способны помочь автору и зрителю достичь более широкого понимания жизни. Однако у Абрамович другая точка зрения. Она считает, что художники-акционалисты оставили свое поприще по слабости, вернувшись к более уютным традиционным видам творчества.
Марина Абрамович осталась едва ли не единственной художницей, которая сохранила верность жанру. В 2005 году в одном из самых уважаемых музеев мира — в музее Гуггенхайма в Нью-Йорке — она представила выставку «Семь легких пьес», состоящую из классических перфомансов Йозефа Бойса «Как объяснить картины мертвому зайцу», Вито Аккончи «Seedbed», Джины Пане «The Conditioning», Брюса Наумана «Давление тела», Валли Экспорт «Генитальная паника», а также двух собственных работ «Губы Томаса» и «Переход на другую сторону». В течение семи дней по несколько часов в день Абрамович то ходила с тушей зайца мимо картин, то пыталась продавить своим телом плоскость стекла, то возбуждала себя и транслировала свои фантазии в микрофон, скрытая от глаз публики вторым полом галереи, то ложилась на жестяную скамью, которую снизу нагревали десятки свечей, то чертила острой бритвой звезду на своем животе, а потом ложилась на ледяной крест, то ходила полуобнаженная с ружьем, то возвышалась на помосте под потолком зала. Выставка, посвященная Сюзан Зонтаг, по замыслу автора должна была не только реанимировать забытый жанр. Известная нью-йоркская женщина-философ посвятила немало работ осмыслению болезней современной цивилизации, в том числе проблеме привыкания к образам насилия в современной культуре. Понять боль других важно, чтобы сохранить человечность.
«Мы боимся смерти, боимся боли. Мне хочется показать избавление от боли, представляя ее перед публикой, проходя через боль и показывая, что это возможно. Это приводит к чему-то иному. Вы получаете мою энергию, чтобы сделать что-то важное в своей жизни… Я учу людей тому, что проверила на своем опыте. Побывав в пустынях, столкнувшись с культурой австралийских аборигенов, я осознала, какая огромная сила заключена в теле. И мои работы призваны показать путь к этой силе». И в то же время художница остается обычной женщиной: «Трудно представить, какое облегчение я испытала оттого, что выставка в Гуггенхайме закончилась — я готовила ее 12 лет. И это самый длинный подготовительный период среди моих перформансов. Большинство вещей были не мои, я никогда их не видела, и ответственность сделать их верно была громадной. Конечно, я ничего не репетировала, потому что это перфоманс, этим он и отличается от театра. Я чувствовала себя археологом, пытающимся восстановить из руин то, что было на самом деле. Мне
не хотелось показывать эту работу нигде, кроме музея Гуггенхайма. Сам показ физически был очень тяжелым. Потом два года я готовила книгу и фильм об этом событии. После каждой большой работы мне нужен год на отдых». В «Доме с видом на океан» я несколько дней прожила в галерее перед публикой. На одной воде. После этого мне захотелось создать что-нибудь другое. Я поехала в Сербию — мне были интересны корни культуры,
в которой присутствует масса низменных элементов. Эротику сегодня воспринимают узко, почти как порнографию. Нас перекормили этим вульгарным стереотипом — женщина с открытой грудью.
В балканской культуре сексуальные органы были связаны с силами природы и использовались как инструменты изгнания зла. Я нашла все эти разнообразные ритуалы по свидетельствам 16 века и повторила их в фильме. К примеру, в деревнях, где страдали от избытка дождей, которые портил посевы, все женщины деревни от очень молодых до очень старых выбегали в поле и задирали юбки, чтобы напугать богов. Поразительный образ. В нем нет ничего порнографического, и это позволяет увидеть вам свои собственные органы в совершенно ином свете.
Автор благодарит Бранку Такахаси за помощь в переводе сербских источников.

Материал опубликован в 33 номере бортового журнала «Владивосток Авиа», 2007 г.

0 Comments

Comments RSS

Leave a comment

Allowed tags: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>