Алиса в городах

Восходящая звезда Алиса Хазанова снялась в первом за всю историю российского кинематографа фильме, в котором Владивосток выступает почти что равноправным героем действия.

За тридцать с небольшим лет Алиса Хазанова, можно сказать, прожила несколько жизней: училась на хореографа в Москве и Нью-Йорке, побывала балериной Большого театра, после травмы несколько лет жила в Париже, работала фэшн-стилистом. Сегодняшняя Алиса, которую критики наперебой хвалят за свежий, неординарный актёрский талант, появилась в середине 2000-х. К нынешнему моменту она снялась в сериале Николая Досталя «Завещание Ленина» и сериале Александра Павловского «В ритме танго» (отмеченного участием Натальи Орейро), в фильме начинающего режиссёра Ольги Дарфи — «Калейдоскоп». Но всё же признание Алисе снискала работа с молодым гением русского кинематографа — режиссёром Николаем Хомерики. Именно он, по сути, привёл её в кино, предложив в 2005 году сыграть второстепенную роль в короткометражке «Вдвоём», получившей приз в Каннах. Алиса участвовала и в двух следующих, уже полнометражных картинах Хомерики: «977» и «Сказка про темноту», — которые неизменно попадали в каннскую программу и становились фаворитами фестивалей. Сам режиссёр хвалит Хазанову за ум и интеллигентность, считая её одним из редких актёров, с которыми можно говорить о многоплановости роли — и при этом ничуть не повредить игре. «Сказка про темноту», в которой действие разворачивается вокруг героини Алисы, снималась целиком во Владивостоке — в пейзажах бухты Тихой, Центральной площади, Токарёвской Kошки и интерьерах обыкновенных владивостокских квартир и гостинок. Героиня — одинокая, красивая, умная девушка, работающая милиционером в детской комнате, — стремится к любви и пытается найти взаимопонимание с окружающим миром, но действительность устроена так, что сделать это нелегко, а то и невозможно. Фильм выходит в прокат 10 сентября и, разумеется, примет участие в фестивале «Pacific Meridian». Напоследок — маленькая деталь: отец Алисы — Геннадий Хазанов, но для её действительно выдающегося дарования это не имеет никакого значения.
— Расскажите о работе с Хомерики как режиссёром. Начав с эпизодической роли в короткометражке «Вдвоём», в последней работе вы уже находитесь в центре сюжета…
— Дослужилась (смеётся). Видимо, нам повезло. У нас сложилось взаимопонимание, мы оба стараемся не переборщить, не сделать лишнего, бережно относиться к материи, с которой работаем. Мой принцип работы с ним заключается в том, что есть очень талантливый, профессиональный, знающий кинематограф режиссёр Хомерики, а я — пластилин, из которого он может получить то, что ему надо. Я настраивала себя именно так. И если возникали какие-то сомнения, я их высказывала, чаще всего они носили конструктивный характер. Так повелось, что во время съёмок мы часто общаемся даже междометиями. Мне повезло, что часть его внутреннего «я» находит отражение в том, что я делаю.
— Как вы готовились к роли в «Сказке про темноту»? Насколько я знаю, вы стажировались во владивостокском отделении милиции, ходили на рейды.
— Когда тебе доверяют роль, которая держит всю картину, ты не можешь работать широкими мазками, ты должен понять изнутри, что это за люди, какова внутренняя логика их поведения, каковы их размышления, проблемы, чем они живут, чем отличаются от обычных, «гражданских» людей.
— Сильно отличаются?
— Нет, они абсолютно такие же. Просто на них навешен определённый фасад. Существуют некоторые стереотипы восприятия: например, в Эрмитаже — высокое искусство, на Арбате — поделки. В отношении милиции существуют такие же стереотипы. Накопившийся у людей протест против государственных структур выражается таким образом, что милиционер становится некоторым символом. Наша же история — прежде всего про людей,
а не про то, во что эти люди одеты.
— Вы согласны с тем, что прокатчики рекламируют фильм как любовную драму?
— Не могу возразить, это не моё дело. Для меня это просто драма с элементами комедии, история о человеке.
— Многие видят в фильме историю о невозможности любви, о том, что героиня не может найти ни с кем общего языка.
— Мне кажется, что она не то что не может найти общего языка, а не хочет соглашаться с определёнными формальностями. Ей тяжело найти то качество диалога, которое бы её устроило. Может быть, героиня должна быть мягче, хотя она и вправду старается. Через неё показана наша общая проблема — существующая проблема коммуникации между людьми.
— Вы говорили, что так вжились в образ Гели, что даже в какой-то момент забыли, как вы сами ходите. Вам
не страшно так отождествлять себя с героями?
— Нет, ведь это не носит какого-то характера сумасшествия. Просто для того, чтобы всё выглядело органично, нужно этого человека создать. Я вот придумала Гелю. Актёрство — это профессия, которой можно заниматься, если не представляешь для себя никакого другого занятия. Я как раз тот случай, когда можешь этим не заниматься. Но раз уж этим занимаюсь, то стараюсь делать свою работу честно.
— Вы находили в героине какое-то сходство с собой?
— Нам всем знакомо ощущение одиночества. Но между мной и героиней мало общего. Это нормально. Ты находишь в себе какие-то воспоминания, ощущения от увиденного, пережитого другими людьми и стараешься таким образом создать живого человека.
— Вы работали ещё и с режиссером Николаем Досталем (прим. один из мэтров российского кино, режиссёр фильмов «Облако-рай», «Маленький гигант большого секса», «Петя по дороге в Царствие Небесное»). Чем отличается работа с ним от работы с Хомерики?
— Каждый режиссёр — отдельная вселенная. Ты всегда в первую очередь чувствуешь, профессионал режиссёр или нет, а манера работы с актёрами, группой у каждого своя. Николай Николаевич всегда точно знает, чего хочет и сразу всем об этом говорит — и остаётся только выкладываться. Николай Хомерики же тихо присутствует на площадке, но всех при этом выстраивает так, как ему надо.

— А как вам работалось вместе с владивостокскими актёрами? Ведь в съёмках «Сказки» принимали участие только трое профессиональных киноактёров, остальных набрали в местных театрах.
— Замечательно работалось. Для меня не возникает проблемы, с кем и как работать. На съёмках бывает всякое, но когда все нацелены на результат, работа складывается. Ребята со мной советовались, и я помогала, чем могла.
— Вы жили в таких местах, как Париж, — а потом прожили во время съёмок два месяца во Владивостоке. Каковы ваши ощущения от города?
— Владивосток — город эклектичный, настоящий своей природой, о которой мы в мегаполисах забываем. Это поражает. А если честно, мне во Владивостоке понравились люди. Я была в восторге. Они не делают проблем, суеты на пустом месте, как в Москве.
— Вам не страшно было ходить на рейды в гостинки — это ведь не самые приятные места?
— Кто же искал приятных мест? Перед нами не стояла задача найти приятные места. Волков бояться — в лес не ходить. И потом, никто не подвергал меня смертельной опасности. Какие-то вещи тяжело видеть — но это часть жизни и часть работы. Мне не свойственно оттопыривать мизинец и говорить: «Какой ужас, я не могу туда войти!» А приятных мест во Владивостоке тоже много.
— Вы использовали какие-то услышанные на месте фразы?
— Нет, мы работали с текстом сценария Александра Родионова, у которого манера очень специфична сама по себе, у него своя музыка речи, построение фраз. Эту манеру нужно понять. Что касается вопросов о том, почему в фильме так много мата — ну, это часть нашей речи, как бы это ни отрицали. У меня бы по этому поводу вопросов не возникло. Если бы стояла задача обойтись без мата, то с ней бы прекрасно справились, но мы стремились приблизиться к документальности.
— Были в сценарии такие места, с которыми вы не соглашались внутренне?
— Сценарий отличался от конечного результата. Может быть, мне хотелось бы, чтобы многие сцены, не вошедшие в фильм, в нём всё-таки остались. Но ведь это нормальная актёрская история — когда ты сыграл всю палитру, а потом при монтаже сцену вырезали. Это кино авторское, а авторы — режиссёр Николай Хомерики, сценарист Александр Родионов, оператор Алишер Хамдходжаев. У актрисы — своя профессия и своя задача. Когда у меня возникнут свои амбиции, я постараюсь им соответствовать. Пока их нет.
— Я слышал, что из-за сокращений бюджета ввиду кризиса вам приходилось снимать по три сцены в день.
— График был достаточно тяжёлым. Для меня было необычно каждый день выходить на площадку на довольно длительное время. При этом понимаешь, что обязан соответствовать требованиям, потому что фильм в каком-то смысле держится на тебе. Как бы ты себя ни чувствовал — ты должен прийти. Работа — одновременно и испытание, и счастье для актёра. Такой особый психотип.
— Как вы относитесь к тому, что вас как актрису связывают с вашим отцом, Геннадием Хазановым?
— У меня есть фамилия — и это данность. Существуют определённые рамки, в которых я существую, и есть темы, которые я не обсуждаю. У меня нет задачи распиариться за этот счёт. Мне кажется, люди фантазируют по поводу отношения Геннадия Хазанова к работе его дочери. Как только ты вылезаешь из своего шкафчика и делаешь что-то публичное, на тебя сразу обрушивается волна обсуждений. Есть люди, которые не пойдут на фильм только потому, что там снялась дочь известного актёра. Ну, а что с этим поделаешь? Обидеться? На кого? Не хочется обижаться на весь мир. Я привыкла с этим жить, и заниматься своей профессией не перестану. В Каннах людям было всё равно, чья я дочь, — после фильма ко мне подходили и благодарили за работу. За пределами песочницы есть совсем другой мир.

Фото предоставлено кинокомпанией «ЛеопАРТ». Материал опубликован в бортовом журнале «Владивосток Авиа» № 41, 2009 г.

0 Comments

Comments RSS

Leave a comment

Allowed tags: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>