Аристократ кинематографа

В сентябре текущего года Владивосток впервые посетил один из лучших кинорежиссеров планеты Отар Иоселиани. В культурной жизни города это, пожалуй, самое важное событие года. В начале1980-х Иоселиани эмигрировал из СССР во Францию из-за проблем с советским режимом. Режиссер живет в Париже, снимает свои фильмы в разных уголках земного шара, а с читателями бортового журнала Владивостока он поделился своими размышлениями о творчестве и жизни.

С агрессивностью я, как и все люди, сталкиваюсь ежедневно. Уверен, что агрессивность — результат плохого воспитания. Началось это еще в 1920-е годы, когда по стране бродило миллионы беспризорников — никому не нужных детей, голодных, необласканных. Эти дети выросли, родили своих и оставили их сиротами, погибнув в очередной войне. С агрессивностью можно бороться, только меняя всю систему взросления человека. С младенчества ребенок должен быть окружен лаской и любовью родителей. Затем ребенок должен попадать в такие учебные заведения, в которых учителя хотят что-то передать подрастающему поколению. Тогда в мире будет спокойнее.
Кино в СССР никогда не несло никаких знаний. Правда опасна для государства. Даже если появлялись фильмы, в которых было что-то похожее на правду, режим пытался от них избавиться. Много снималось исторических фильмов, где говорилось, что все плохое — в прошлом, этих явлений уже нет в современности. И это везде так. В Китае сейчас снимается огромное количество «исторических» фильмов, современность они стараются обходить стороной. Известно страшное явление — Голливуд. Там сплошное вранье! В Европе тоже полно жуликов.
Я уже давно перестал ходить в кино. Не верю, что могу в новых фильмах найти что-то для себя. Иногда все же отправляюсь в кинотеатр по рекомендации друзей, — и горе тому, кто ошибется.
Гениальность и одиночество не всегда связаны. Пушкин был всегда окружен людьми — друзьями, женщинами. Если ты заслужил одиночество, то получаешь его. Неважно, гениален ты или нет.
Грузины в основной своей массе не верят в бога, и я в том числе. В советское время религиозность как-то не поощрялась, после перестройки стала наблюдаться в Грузии, как и на всей территории бывшего СССР, такое явление, как кликушество, которое ничего общего с верой не имеет. Мы, грузины, знаем, что грешны. Но, наверное, большие грешники те, которые грешат, а потом замаливают свои грехи в церкви.
Сейчас грузинского кино уже нет, но оно было. Было кино всякое: и угодническое кино, были и приспособленцы, которых обычно выдвигали в различные кинематографические комитеты и комиссии. Были и художники: Георгий Данелия, Лана Гогоберидзе, Георгий и Эльдар Шенгелая, — которые наслаждались тем, что в их руки попал удивительный инструмент, похожий на многоголосое пение. Уникальность грузинского кинематографа, я думаю, заключалась в том, что он опирался на древние сказительные традиции и сложную систему многоголосого пения. В Грузии полно поразительных фресок. Некоторые из них датируются IV веком. Они очень красивы, не подчиняются никаким канонам, и поэтому не поддаются искусствоведческому анализу. Грузинское кино впитало традиции письма этих фресок и удивительной непереводимой народной поэзии.
Все мои фильмы о Грузии. Фильм «И стал свет» снимался в северной Африке, но он все-таки о моей родине. Это фильм о том, как под безжалостным натиском цивилизации разрушаются и исчезают культуры. В 1989 году такие фильмы нельзя было снимать в Грузии, и я подумал, а где еще гибнет уникальная культура? Мы объехали практически всю Африку в поисках еще сохранившихся традиций, и везде сталкивались с уже разрушенными культурами. И только на обратном пути нам попалась деревушка, где жили деликатные, утонченные и открытые люди, которые еще держались своих корней. Там я впервые осознал бессилие маленькой общины, пытающейся в схватке с атакующем ее хамством отстоять свое достоинство.
Я начал снимать фильмы, когда в СССР делали всего восемь картин в год. Тогда не было никакой надежды молодым людям что-то снять. Потом постепенно появились Григорий Чухрай с фильмом «Сорок первый», Михаил Калатозов «Летят журавли», Марлен Хуциев «Два Федора». Это было, конечно, еще не раскованное кино, но уже лучше, чем «Свинарка и пастух».
Съемки моих фильмов идут не более двух месяцев. Но перед съемками много подготовительной работы: все мои фильмы нарисованы и расписаны на бумаге от начала до конца. Прорисована каждая сцена, — где какая камера должна стоять, где быстро она идет, а где медленно; в каком направлении должны перемещаться в сцене люди или другие объекты. Поэтому непосредственно съемки занимают немного времени. После идет монтаж примерно 1,5 — 3 месяца. Иногда он продолжается и до шести месяцев, но при этом средства моих продюсеров никак не задействованы: я сам, закрывшись в комнате, монтирую фильм сутками.
Ах, как бы я не хотел, чтобы кто-либо из моих друзей оказался на месте персонажа, которого вы увидите в самом начале моей картины «Сады осенью». Это большой начальник, которого вдруг, к счастью для него, выгоняют с работы. И мы обнаруживаем, сколько времени он потерял даром, ничего путного не делая. Вышел на улицу — и стал жить! Появились собутыльники, друзья, возлюбленные, о которых он позабыл, пока сидел в своем дурацком, никому не нужном кресле…
Профессиональных актеров я стараюсь не снимать в своих фильмах вообще. Прибегаю к их услугам лишь в том случае, если они обладают такими личностными качествами, которые мне нужны в картине. Профессиональный актер, как правило, уже обладает набором штампов и клише, которые убивают картину. Знаменитостей тоже не снимаю, потому что, сняв фильм с Катрин Денев, например, получу в итоге не свое произведение, а нечто вроде «Катрин Денев в фильме…».
Мистику в кино режиссеры используют часто для того, чтобы замазать швы. Она нужна для того, чтобы прикрыть то, что будет смотреться на экране, если покажешь напрямую, плоско и грубо. Есть мистика у Тарковского. Но представьте, что было бы, если в фильме «Сталкер» мы увидели просто трех бездельников, отправившихся бродить по заброшенному поселку. Мистика не здесь не самоцель, а лишь инструмент. Когда мистику ставят во главу угла, это несерьезно.
«Пастораль» — фильм о встречах и расставаниях навсегда. В глухую деревню приезжает группа музыкантов, чтобы отдохнуть и порепетировать для следующего музыкального сезона. Вокруг живут крестьяне — симпатичные, злобные… разные. Эти два мира присматриваются друг к другу и удивляются: как по-разному можно жить на свете! Среди них наивная деревенская девочка, впечатлительная и мечтательная. Крестьяне не сентиментальны, это мы восторгаемся — ах, как прекрасна деревня! И быть профессиональным музыкантом порой означает потерять всякую связь с прекрасным. Нельзя профессионально практиковать утонченность.
Думаю, что единственный человек, который повлиял на мое творчество, это Данте. Ни Микеланджело, ни Леонардо да Винчи, ни художники-импрессионисты. Хотя, может, и кто-то повлиял, конечно, да я так и не понял.
Жаль, у нас нет общих дум и воспоминаний с людьми, жившими в другую эпоху. Об этом моя картина «Охота на бабочек». В большом поместье живут две пожилые дамы и служанка. Замок возжелали приобрести капиталисты, которые готовы ждать хоть пятьдесят лет, прежде чем в него вселиться. Старушки сопротивляются, не хотят им уступить. Неожиданно одна из сестер умирает, и поместье переходит к наследникам, после чего, естественно, замок, тут же без сожаления переходит в руки прагматиков, ничего общего с ним не имеющих.

Фото Надежды Прожериной,

материал опубликован в бортовом журнале «Владивосток Авиа»

0 Comments

Comments RSS

Leave a comment

Allowed tags: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>