Беги, Лёха, беги

С такими людьми, как Алексей Безруков, в обычной жизни не встретишься: его обычная жизнь не совпадает с таковой у подавляющего большинства людей, и поэтому вероятность встречи с ним стремится к нулю. Дело в том, что он и его жена Татьяна — не только спутница жизни, но и коллега — обычной жизни сознательно избегают. Они просто уезжают жить в места глухие и малолюдные — работают в заповедниках, но этим не исчерпываются их отличия от современников. Да и не в отличиях дело.
Причина, по которой Безруков появился на страницах журнала, — его увлечение. Он делает анималистическую фотографию редкого качества. Алексей дважды участвовал и дважды побеждал в престижном всероссийском конкурсе природной фотографии «Золотая черепаха»: в 2008 году стал лауреатом в номинации «Гармония жизни» с работой «Над вечностью», а в 2009 году победил сразу в двух номинациях: «Портрет животного» и «Гармония жизни», и это справедливое подтверждение его мастерства.

Кто видел работы Алексея, скажет, что их отличает нечто не свойственное работам множества других профессиональных фотохудожников, но об этом каждый может судить самостоятельно. Моя задача — попытаться донести впечатление от личного общения и раскопать причину, по которой его работы иные. Наверное, смешной принцип, который гласит, что каждый хозяин похож на свою собаку или наоборот, можно перенести на фотографа и его работы. Я хочу сказать, что портреты животных так говорят за мастера-анималиста, как говорят книги о писателе или музыка о композиторе. Работа и автор взаимно обусловлены, то есть в приложении к анималистике можно снимать животных, а по существу делать — автопортреты.

Я задала Алексею вопрос: «Как ты достигаешь того, что в твоих работах проступает твоя душа? Пусть мне хоть сто раз говорят, что это нечто недоказуемое, но твои птицы, животные как-то говорят о тебе. Смотрят они на тебя по-другому, что ли? Я видела портреты щура, сделанные почти одновременно тобой и другим хорошим фотографом. Мне кажется, что щуриха улыбалась тебе в объектив, в то время как у другого мастера получилась идеальная картинка. Может, ты с птичками разговариваешь, гипнотизируешь их?» Алексей, точнее, Лёха, именно так его все называют уже через пятнадцать минут общения, ответил просто: «Я работаю, как все. Редко хороший кадр бывает сходу, хотя такое тоже случается. Но обычно приходиться либо долго караулить, либо очень много ходить, и счет, бывает, идет на недели. Приходится делать много дублей. Но, к сожалению, количество далеко не всегда переходит в качество. Если это не случайный снимок, то сначала представляешь, как он должен выглядеть, а потом пытаешься добиться желаемого результата».

Общаясь с Алексеем, я ни на минуту не могла забыть об одной истории, которую слышала от человека, заказавшего ему учет редких уссурийских зуйков на нескольких реках юга Приморья. Будучи человеком до крайности неприхотливым, настоящим полевиком, Лёха всю поклажу умещает в рюкзак, с которым нетрудно перемещаться. И вот так с одним заплечным мешком он отправился вдоль речек, еще местами покрытых льдом, считать мелких птиц. По рассказам заказчика, Лёха был супермотором, казалось, он не спит и не ест, а только работает, и поэтому он втрое эффективнее нормального исследователя. Но работа в природе — не то же, что в офисе, речки вдруг резко вышли из берегов и работать без лодки стало невозможно. Тогда Лёха где-то на берегу нашел старый холодильник, сел в него, как в корыто, и поплыл, отталкиваясь шестом. Работу сделал, но холодильник на какой-то стремнине все-таки его подвел, и Лёха утопил очень дорогой объектив, хорошо хоть сам остался жив. И еще мне никак не давала покоя ассоциация между семьей Алексея и старообрядцами. Старообрядцы, которые дошли до нашего края Ойкумены, совсем не даром здесь оказались — они избегали столкновения с плохими людьми, развращенными и бездуховными. Они уходили все дальше и дальше в глушь на восток, избегая «шуги», так они называли тех, кто потом селился рядом с ними. Не в силах противостоять влиянию своих современников с их водкой и разгулом, они снова поднимались с насиженных мест, оставляя возделанные поля, красивые места и уходили еще дальше. Так и достигли океана и самых северных уголков Приморья, откуда уже их навсегда выкорчевала советская власть.

Про Алексея и Татьяну говорят, что они избегают цивилизации, несколько лет работали на острове Врангеля, а вернуться «на большую землю» решили после рождения ребенка. Я спросила: «Почему вы ведете себя как старообрядцы, бежите в глухомань?» Алексей сказал: «А в глухих нелюдимых местах людей объединяют отношения совсем иного уровня. К тому же, признаться, мы не очень социальны, необходимость общения с большим количеством различных людей дается нам довольно тяжело. В последние годы мы работаем в основном в заповедной системе и благодаря этому действительно много времени проводим в подобных местах.
Сейчас живем в исключительно интересном месте, на кордоне Южно-Камчатского заказника у Курильского озера. По-моему, это большая роскошь — не просто бывать на природе, а в прямом смысле жить среди нее: когда прямо под окнами твоего дома играют медведи, а по вечерам на крыльце можно встретить любопытную лисичку или росомаху».
Ну, это все объясняет. Даже то, почему разговаривая с Лёхой, мне часто хочется смеяться, точнее даже хохотать, приходится сдерживаться, ведь он не говорит ничего смешного, а когда я смотрю на его работы, наоборот хочется плакать — такая красота, просто совершенство. Наверное, причина в том, что Безруков умеет пробуждать коренные эмоции. Причем этому влиянию подвержена не только я как собеседница, но и птички, которых он снимает, но и солнце, которое подсвечивает ему оперение сапсана, чтобы он в очередной раз сделал кадр и показал другим мир, в котором мы все могли бы побывать, да только обстоятельства не позволяют.

Фото Алексея Безрукова. Опубликовано в бортовом журнале «Владивосток Авиа» № 47, 2011 г.

0 Comments

Comments RSS

Leave a comment

Allowed tags: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>