Дальневосточный рок-н-ролл

После распада СССР страну взбудоражил невиданный всплеск политической, экономической и творческой свободы. Главной тональностью перемен была надежда, а главным саундтреком стремительно разворачивающихся событий была рок-музыка. Вскоре часть надежд угасла, а российский рок либо сошел со сцены, либо мимикрировал, приняв удобный для нового общества формат. Об одной из самых интересных страниц дальневосточной истории рассказывает музыкальный критик Виктор Черненко (Гуру), редактор портала www.dvmusic.ru.

В ту эпоху, когда из китайских товаров в наших магазинах продавались только кеды, каждый «уездный город N» был обособлен от остальных, и местные «стиляги» вынужденно «варились в собственном соку», пытаясь открыть Америку. Электрогитара для тех, чье детство прошло под аккомпанемент сказок о дядюшке Сэме, Пиночете и Павлике Морозове, была больше чем просто музыкальный инструмент — она была антитезой станку (токарному, ткацкому и др.), чье многолетнее ударное освоение (от разряда к разряду) было доверено настоящему советскому человеку.
Во времена идеологического контроля (когда бутылка водки стоила 3 рубля 62 копейки — веселись, пролетарий!) официально выступить с неутвержденным репертуаром было сравнимо с харакири. Тем не менее, народ жаждал «что-нибудь погорячей». На танцплощадках (и то не на каждой) — в перерывах между «Вологдой» и «Мой адрес — Советский Союз» публику тешили «контрабандными» рифами местные «ричи», «джимми» и «дэны». В Комсомольске-на-Амуре и Магадане музыкальную погоду делали бывшие зэки, этапированные на Дальний Восток с западных регионов СССР. Какая-нибудь «Тверь кабацкая», «лабухи» (ресторанные музыканты) сцепились с посетителями, и — здравствуй, солнечный Магадан! Отсидев, многие «европейцы» оставались у «аборигенов» и, сменив лопаты на электрогитары, возвращались на «скользкую дорожку». Как сказал знакомый гитарист из города юности (Макс Подледнев — группа «БМП»), если хоть раз в жизни сыграл «Smoke on the water», то пальцы, если не перебиты, аккорды не забудут…
Хабаровск — «проходной двор» Дальнего Востока (крупный транспортный узел), и сквозняки всегда гуляли по Карлухе (улице им. Карла Маркса). Но свободы в этом городе несбывшихся юношеских надежд никогда не было. В краевом центре «по просьбам трудящихся» отгрохали помпезные филармонию, «Музкомедию», и получилось нечто безжизненно-образцовое, гнетуще-академическое. Не удивительно, что в официозе рождались мрачные подземные цветы. Одними из самых колючих в «ночной оранжерее» были группы «Трек» и (позднее) «Лайнер», которые к середине 1980-х приобрели в родном городе культовый статус. Записи «Трека» 1980—1983 годов, отреставрированные с бобин и выпущенные ограниченным тиражом, лично меня убеждают в том, что группа «Круиз» в списке «монстров отечественного хард-рока» была не первой! «Ария», «Черный кофе», «Мастер» делали то, что «Трек» вытворял лет на пять раньше! Вот что рассказывает Юрий (Пепс) Мирошниченко, лидер этой в прошлом хабаровской (а ныне — московской) группы.


«Начиналось все в 1977 году. Сидим мы с ребятами на Комсомольской площади. Рядом, в ОДОСА (Окружной дом офицеров Советской армии. — Прим. ред.), играет вокально-инструментальный ансамбль: что-то стандартное с дудками. Народу на площадке — человек двадцать. Все скучают. Барабанщик Вовка Король (он сейчас тоже, кстати, в Москве) выбегает и говорит: „Пацаны! Будете играть?“ Мы: „Как — играть? Ни репетиций, ничего…“ Но тогда все было „на ура“: шашки наголо, и — вперед! Прибежали, схватили гитары, и начали играть кавера зарубежных хитов. И тут толпа как нахлынула! В парке ворота снесли… Буквально за полчаса — около двух тысяч человек на площадке. После танцев нас вызывают к начальнику ОДОСА, полковнику Толмачеву. Мы испугались. Тогда же на „фирму“ запрет был! Полковник спрашивает: „Вы кто такие?“ — „Ну как…музыканты! Начинающие…“ Он говорит: „Короче! Будете у меня работать“. И хотя городские власти на нас ополчились (Как это так? Пропаганда!), начальник дома офицеров сказал: „Все нормально! Вы теперь — под военными. Мне на отдел культуры наплевать“».
«Террой инкогнита» долгое время оставался «закрытый город» — Влади­восток. В 1985-м (я тогда учился на втором курсе института Народного хозяйства) на хабаровских дискотеках гремели записи группы «Махаон» из поселка Фабричный. Через три года на Первом дальневосточном фестивале рок-музыки (г. Хабаровск), организованном при поддержке комсомола (были и такие альянсы!), лучше всех, на мой взгляд, выступили «Трек», магаданцы «Доктор Тик», «Восточный синдром» и владивостокцы Валера (Шеля) Шелепчук, «Воскресная площадка № 666», Александр Демин, «Извне». Рэп — речитатив Шелепчука: «Мы знаем, что любовь — не сверху. Любовь — снизу!», впервые я услышал именно тогда — под драм-машину и вспышки стробоскопа. На мой вкус, Владик был 20 лет назад более прогрессивным в музыкальном плане, не ограничивался рамками какого-либо одного стиля (например, брит-попа). «Бедные люди», «Совет ветеранов санэпидемстанции», «Воскресная площадка № 666» (всех былинных персонажей не упомнишь) — все они вписаны золотыми буквами в историю ДВ-музыки.
Спонтанному расширению рок-аудитории немало способствовала, кроме деятельности «враждебных радиоголосов» («Голос Америки», «Радио Свобода» и др.), так называемая магнитофонная культура с ее «храмами» в виде студий звукозаписи и «жрецами» в лице меломанов. Фирменные пластинки и магнитофонные кассеты привозились преимущественно моряками, ходившими в «загранку» и, в основном, из Приморья распространялись по всему Дальнему Востоку. В частности, «фирма» попадала на хабаровскую барахолку и легендарный «пятак», основанный энтузиастами во Дворце профсоюзов краевого центра. Стоимость новой фирменной грампластинки могла достигать 150 рублей при средней, по тому времени, зарплате в 120 рублей в месяц. Это обеспечивало «службу днем и ночью» милиционерам, выявляющим в рядах строителей социализма «спекулянтов» и «фарцовщиков». С «пластов» делались копии на магнитофонные бобины, которые затем поступали в студии звукозаписи и оттуда тиражировались «в народ». Всепогодный магнитофон «Маяк-203» был пределом мечтаний…


Показательно, что к началу 1980-х традиционный репертуар студий звукозаписи («битлы», «хипы», «дипы», «скорпы» и т.д.) стали пополнять опусы отечественных коллективов — «Машины Времени», «Воскресения», «Динамика», «Пикника», «Аквариума», «Кино», «Зоопарка» и др. Записи нашего рока стали пользоваться большим спросом у идеологически «несознательных элементов»: «Я русский бы выучил только за то, что на нем разговаривал Цой!»
«Тлетворное влияние Запада» распространяли «подвижники», одним из которых был, безусловно, Ник Рок-н-ролл. Знакомство автора этих строк с Николаем Кунцевичем состоялось в 1987 году — в редакции хабаровской газеты «Молодой дальневосточник». Легенда в тельняшке был похож на балтийского матроса, который пришел расстреливать Временное собрание — для полного сходства не хватало только маузера. В дальнейшем мы не раз сталкивались с ним на различных андеграундных тусовках, воздав должное Бахусу. Товарищи! Первые записи Ника Кейва, «Swans», «Разрушающихся новостроек» и «Dead can dance» завез в Хабаровск Ник Рок-н-ролл. «Вирус» новых звуков не оставлял никаких шансов на спасение! Лукавый трикстер, избороздивший матушку-Русь вдоль и поперек, раздарил не один ящик Пандоры!

Ник рок-н-рол (Николай Кунцевич). Поэт, музыкант. Один из первых панков СССР. Родился в Оренбурге в 1960 г., выступать начал в конце 70-х. Наибольшая известность пришла после образования в 1989 г. во Владивостоке группы «Коба». В середине 90-х уехал в Тюмень, где создал межрегиональный рок-центр «Белый Кот», считавшийся лучшей клубной рок-сценой в России конца 90-х. Руководитель фестиваля женского рок-вокала «Сирин» в Тюмени. Одна из последних работ – альбом «Падре», записанный в 2001 г. с  группой «Трите души».


Семена социального протеста и жажды самовыражения дали скорые всходы. Именно конец 1980-х — период расцвета дальневосточного рока, когда самобытность исполнителей подкреплялась недюжинной исполнительской техникой. Отточенная годами вынужденной изоляции — в гаражах, на квартирах, на репетиционных точках в каких-нибудь ДК. На рубеже 1980—1990-х возникли творческие связи между дальневосточными городами, музыканты стали выбираться к «братьям по разуму» из других регионов. Так, например, приморские растаманы постоянно тусовались в хабаровском баре «Бутербродная», где собирались разномастные «неформалы», и гитара ходила по рукам. И, наоборот, хабаровчане «зависали» (особенно в летний период) во Владике — среди портовых «братьев и сестер».
Одним из самых нашумевших фестивалей той эпохи был «Рок-парад», который в 1988 году был проведен в Комсомольске-на-Амуре. Авангард представлял коллектив из Владивостока «Воскресная площадка № 666», инструментальные пьесы которого покорили прежде всего дуэтом синтезатора и саксофона. Открытием фестиваля стала группа Александра Демина «Бедные люди» (Владивосток). Блюзы, которые пел Саша (как и Майк Науменко — абсолютное рок-н-ролльное существо, неприспособленное для жизни в этом мире), искусно подыгрывая себе на акустической гитаре, в гротескно-ироничной форме повествовали о жизни маленького человека в большом городе, рассказывали о его радостях, сомнениях, тревогах, рисовали знакомые всем бытовые ситуации, уличные картинки. Правда сквозила в каждом слове — грубая, прямая, за «стреляющими» стихами чувствовалось пережитое, осмысленное… Сразу же стали хитами «Рок-парада» его песни «Фюреры из моего подъезда» и «Грязные блюзы». Панк-рок представляли «Запасной вариант» (Комсомольск-на-Амуре) и два владивостокских коллектива — «Права» и «Совет ветеранов санэпидемстанции». У «СВС» все держалось на шоу Евгения Малика, обладающего феноменальной пластикой и незаурядным чувством юмора. Кстати, тогда лидер «СВС» едва не угодил в «застенки» за то, что он на сцене размахивал транспарантом
«Вся власть — советам!» В этом усмотрели критику руководящей роли КПСС…


Крупнейшими явлениями того периода, безусловно, были рок-марафоны в Большом Камне и, чуть позднее, — «Весенний драйв», который в хабаровском «Политене» стали с начала 1990-х проводить энергичные нонконформисты, ведомые руководителем «Системы цветных сновидений» Юрием Вязанкиным. Феномен «Бигстона» требует отдельного фундаментального исследования. Расскажу про «Политен». Это была уже вторая волна хабаровского рока. Первый в Хабаровске рок-клуб был создан в 1987 году и его президентом был выбран…инструктор Индустриального райкома партии Сергей Серых. В Совет рок-клуба вошло около десяти человек (журналисты, музыканты, меломаны), среди которых был автор этих строк и другие «юноши бледные со взорами горящими». На первом же собрании решено было сплотить подпольных музыкантов, устроить концерты, на вырученные средства закупить инструменты, звуковое оборудование, а далее — создать нечто вроде продюсерского центра, продвигать «таланты из глубинки».
Пока в Хабаровске продолжалась «рок-революшн», и на импровизированных баррикадах, которые в актовом зале «политена» соорудили Вязанкин со товарищи, неистовствовали бунтари, во Владивостоке начали успешно строить капитализм, налаживать товарно-денежные отношения. В частности, появились модные ночные клубы, где избранным музыкантам стали платить пусть небольшие, но деньги. В дальневосточной рок-тусовке случился идейный раскол. Остались «честные ребята» (готовые выступать бесплатно), и появились «предатели» (которые просили за выступление гонорар). При этом на фестивали в тот же «Политен» регулярно приглашались какие-то заштатные московские коллективы («Кирпичи»? «Тараканы»? «IFK»? Что-то из этой серии). «Хэдлайнерам», в отличие от «честных парней», организаторы выплачивали неплохие суммы за выступления. Все это противоречило идее «Все люди — братья, сестры» и попахивало «контрреволюцией». Не умаляя значение этих фестивалей, на которых блистали дальневосточные исполнители от Камчатки до Якутии («Azazello», «Аффект», Джон Солярис, «Город Ха», «Биопсихоз», «Бунт зерен», «Оркестровая яма», «Siberia», «Скрип свай» и др.), тем не менее нужно признать, что, собственно, сами участники, кроме заряда положительных эмоций и морального удовлетворения, не получали должной поддержки организаторов. Постепенно исчезла конкурсная атмосфера, не стало конкуренции, пресловутый «постпродакшн» (выпуск альбомов, хотя бы сборных, продвижение по радио и ТВ) так и остался в планах. Показателен в этом отношении пример сахалинцев «Йеху», которые, не выдержав «вечного праздника», в поисках новых возможностей для профессионального роста отправились в Москву. «Жить-то на что-то надо!» — оправдывались островитяне.


И здесь появился «Пацифик» — шоу-проект из Владивостока. Это была новая форма продвижения молодежной музыки, попытка связать воедино музыкальные и гастрономические предпочтения представителей подрастающего поколения — сначала с кока-колой, затем с пивом «Балтика». Оглядываясь назад, могу сказать, что это — последние яркие «песни и пляски» на Дальнем Востоке. Вряд ли можно повторить то незабываемое действо, которое в 2000 году устроили дальневосточные исполнители совместно с питерскими «DEADушками» на сцене хабаровского дома офицеров. Только Джимми Хендрикса и Сида Вишеса на том «сейшене» не хватало — в компанию к «Мраморным моржам», «Мексиканским пчелкам-убийцам», «Тандему», «Кибершаманам»! Конечно, не обошлось без технических накладок, но атмосфера всеобщего единения, хэппенинга и ощущения «Ура! Прорвались!» была завораживающей. Увы, большинство коллективов того времени ныне уже распались или подались в Москву — становиться профессионалами (больше зарабатывать). Единицам удалось «выйти в люди», как группе «Мумий Тролль», большинство же сгинуло в лабиринтах мегаполиса. Что-то играют, куда-то выезжают. На «историческую родину» не возвращаются. В последнее время на Дальнем Востоке, хотя и не происходит крупных фестивалей, интересные саунд-проекты периодически появляются. Среди них — приморские «Парк Модерн», «Herzog», «Цены биноклей», «Паровоз № 7», приамурские «Zamza», «Endorphin» и др. Колдуют в студии, внедряются в Интернет, записывают альбомы, иногда выступают. Экзотические реликты в безжизненной цифровой пустыне, напоминающие о былых взлетах и падениях.
Что же представлял собой дальневосточный рок? Был ли он на самом деле или это — плод воспаленного воображения? Зайдите на сайт www.dvmusic.ruи загляните в любую из фотогалерей. Сие — не фикция, не миф. Хотя в каждом городе преобладал один стиль (Владивосток — «новая волна», Хабаровск — «тяжелый металл», Комсомольк-на-Амуре — панк-рок и т.д.), у всех исполнителей было единым некое мироощущение затерянности, заброшенности (мы — на краю земли), смешанное с наивными надеждами на «грядущие перемены». И сам формат «дальневосточный», на мой взгляд, ярко проявлял себя именно на крупных дальневосточных рок-фестивалях прошлого века. Когда различные музыкальные течения (от мыса Дежнева до бухты Золотой Рог), схлестнувшись, образовывали роковой мальстрим…

Фото из архива журнала «ШТучка». Материал опубликован в бортовом журнале «Владивосток Авиа» № 38, 2008 г.

0 Comments

Comments RSS

Leave a comment

Allowed tags: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>