Детективная история о топографе Гроссевиче

Река Ботчи была недалеко. Там, где она впадает в море, береговая линия немного вдается в сушу, и если бы не мыс Крестовоздвиженский, то никакой здесь бухты не было бы совсем. Это небольшое углубление берега носит название бухты Гроссевича. Так вот это то самое место, с которым связана трагическая судьба молодого топографа Гроссевича.
В.К. Арсеньев, «В горах Сихотэ-Алиня»

Большая экспедиция Большева

Побережье Японского (Восточного) моря, от Кореи до Сахалина, осваивалось европейскими мореплавателями почти на протяжении века. Начало исследованиям положил француз Ж. Лаперуз в 1787 году, продолжил англичанин У. Броутон в 1794—1797 годах, затем в 1849 году Г. Невельской доказал, что Сахалин — остров. Позже в водах Японского моря появлялись знаменитая «Паллада» (1854 год), пароходофрегат «Америка» (в 1858—1859 годах), французские и английские военные корабли.
Но берега от гавани императора Николая I (теперь Советская гавань) до залива Пластун вплоть до 70-х годов XIX века обозначались на морских картах очень приблизительным пунктиром, не было даже известно, имеются ли здесь бухты, в которых можно укрываться от штормов. Это были глухие места.
Поэтому с целью «исследования берега Татарского пролива и производства на оном астрономических наблюдений и инструментальной топографической съемки» весной 1874 года из Иркутска во Владивосток отправилась экспедиция под руководством Логина Большева. Подполковник Большев, помощник начальника военно-топографического отдела Восточно-Сибирского военного округа, должен был организовать проведение работ огромного масштаба. Требовалось пройти пешком и нанести на карты побережье Японского моря от бухты Пластун до залива Де-Кастри общей протяженностью 1036 верст (около 1100 километров).
В помощь экспедиции было выделено около сотни нижних чинов. Среди 11 «классных топографов», как тогда говорили, то есть специалистов-съемщиков, был и 30-ти летний Петр Гроссевич.

По сотне верст «с мензулою»

По плану Большева топографы были разбиты на пять пар, высаженных с борта шхуны «Восток» на 100-й, 300-й, 500-й, 700-й и 900-й версте к северу от залива Пластун. После высадки на берег один из топографов должен был двигаться на север, а другой на юг вплоть до встречи с сотоварищами из соседнего отряда. Каждая группа включала десяток нижних чинов и лодку для передвижения по морю. Конечно, доставить людей в точно намеченные точки не удалось, но в целом работа, несмотря на значительные трудности, была успешно завершена. За три летних месяца 1874 года члены экспедиции прошли свои зоны ответственности, нанося контуры побережья на планшеты. Гористый берег, местами совершенно неприступный, был снят по всей протяженности и на расстояние до 16 верст в глубь материка. Кроме этого, были исследованы реки и прибрежные озера, определены высоты 264 гор, даны названия многим географическим объектам.


Спустя почти 30 лет, в 1903 году, подполковник Михаил Жданко, начальник Гидрографической экспедиции Восточного океана, напомнил о сложностях экспедиции Л. Большева. В докладе «Гидрографические работы русских моряков в водах Тихого океана» он сказал: «Кому приходилось путешествовать сухим путем по этому побережью, тот знает, каких трудов это стоит. Какие же труды надо было вынести, чтобы не просто пройти вдоль берега, но пройти его с мензулою (полевой чертежный столик на штативе — И.Е.), то взбираясь по непроходимой девственной тайге на крутые вершины Сихотэ-Алиня, то спускаясь в ущелья и пропасти, в глубине которых несутся горные ручьи и бешено ревут водопады, и делая при этом съемку? Труд поистине громадный и весьма почтенный».
Большев предоставил подробный отчет о работе. Карты побережья были продемонстрированы в Зимнем дворце императору Александру II. Но языком художественного текста эту экспедицию описал мичман шхуны «Восток» и фактически первый дальневосточный писатель — Александр Максимов.

Одиссея Гроссевича (вариант документальный)

7 июля 1874 года вблизи устья реки Самарга были высажены на берег топографы Петр Гроссевич и Иосиф Павлович, Гроссевич пошел на север, а Павлович — на юг. Высадка происходила при сильном ветре и тумане. Мичман оставил такое описание этого эпизода: «Здесь на окрестностях лежала печать нежилого места, глухого, дикого. Мрачно глядели высокие горы, вздымая к небу свои мохнатые вершины. У берегов ревел бурун, опоясывая скалы белою полосою кипящей пены. И мы с глубоким сожалением смотрели на тружеников, направлявшихся бог весть к какой трущобе!» Шхуна «Восток» после высадки всех топографов пошла в Николаевск. Там Большев получил по телеграфу депешу: «Лодку одного из отрядов разбило прибоем, при этом погибла часть имущества и провианта».
Этой группе оказали помощь, и она продолжила съемку.
Работа экспедиции уже заканчивалась, когда местные жители — гиляки — доставили Большеву письмо с еще худшим известием от Гроссевича. Он сообщал, что двое его солдат, Кобеков и Поздеев, утонули вместе с продуктами, вещами и материалами съемки 50-ти верстного участка берега. Оставшиеся в живых неделю питались одной рыбой и «истощали до того, что не в силах продолжать далее работы». Большев на «Востоке» тут же отправился на поиски уцелевшей части группы Гроссевича. Вскоре он нашел семерых живых и одного мертвого в устье реки Ботчи, в стойбище гиляков. Отряд Гроссевича пробирался к людям, преодолевая таежные чащи и скальные кручи, завалы и осыпи, с тяжело заболевшим товарищем на носилках, питались одними ягодами и грибами.
Топограф доложил начальнику, что 12 августа 1874 года начался сильный шторм, не стихавший двое суток. На третий день он с семью солдатами пошел дальше пешком, а на берегу оставил лодку, почти все вещи и продукты, а также материалы работ. Двум нижним чинам офицер приказал дождаться хорошей погоды и догонять его по морю. Через несколько дней Гроссевич послал к оставленным сторожам солдат, но те обнаружили на месте бивака перевернутую лодку и разбросанные по берегу вещи, ящики и остатки имущества. Было очевидно, что солдаты утонули. Тогда-то Гроссевич и решил как можно быстрее (уже без всякой съемки) идти к устью Ботчи.
Несмотря на все трагические происшествия, экспедиция Большева закончила свою работу, и 14 сентября шхуна «Восток» пошла вдоль побережья на юг, собирая по пути партии топографов.
Тут-то и прояснилась судьба солдат из группы Гроссевича. 16 сентября «Восток» встретил шлюпку топографа Павловича, в которой были и эти самые «погибшие» нижние чины. Оказывается, Павлович со своей командой остановился на ночлег недалеко от стойбища гиляков и послал к ним своих людей за рыбой. А в гиляцкой юрте вдруг оказались солдаты Гроссевича! Они сказали, что начальник оставил их охранять вещи, которые действительно были при них. Павлович о происшествии с Гроссевичем ничего не знал, но заподозрил неладное и, как выяснилось позже, оказался прав. Он велел рядовых арестовать, поскольку один из них был в офицерском мундире. Максимов назвал солдат, приставленных к топографам, «отъявленными негодяями и лентяями, откомандированными батальоном, чтобы сбыть никуда не годный вконец испорченный элемент».
В рассказе с названием «Пионеры и оспопрививатели» мичман-летописец дополняет историю интересными деталями. По его сведениям, один нижний чин уговаривал другого бежать «на китайскую границу». Он предлагает вполне реальный план: идти на лодке вдоль побережья к югу, а затем — пешком  до реки Уссури. Подвернулся удобный случай: Гроссевич оставил их сторожами при лодке. Инициативный дезертир план с морским побегом переменил, надел шинель с погонами и фуражку топографа и предложил соратнику: «Я буду дохтур, а ты фершал. Будем лечить тунгузов да гиляков от разных болестей. Оспу начнем прививать и деньги за это брать». Невиданная форма вызвала уважение аборигенов, однако делать прививки они отказались, откупившись от «медиков» соболями и деньгами. Собрав оброк, дезертиры направились на юг, но были задержаны и «попали в арестантские роты».

Одиссея Гроссевича (вариант очевидца)

Есть и еще одна версия этой истории, изложенная Владимиром Арсеньевым, известным писателем и путешественником. В своей книге «В горах Сихотэ-Алиня» он пишет, как в 1917 году зашел в Хабаровске к Гроссевичу «за несколько дней до его смерти», чтобы «расспросить о побережье моря, которое намеревался посетить во время своего путешествия». Старый топограф достал карту и стал описывать каждый мыс и каждую бухту, но когда дошел до реки Ботчи, «вдруг поднял руки кверху, затем закрыл глаза и опустил голову на стол». Услышав судорожные всхлипывания, Арсеньев стал его успокаивать и перевел разговор на другую тему. Выразительно описав внешность своего собеседника («согбенная фигура старика Гроссевича, без усов, без бороды, с короткими седыми волосами на голове»), Арсеньев пересказал в повести и его впечатляющую историю о пережитом в экспедиции Большева.
По словам Гроссевича, после того как нижние чины бросили его на безлюдном берегу, он остался совсем один (а не в компании семерых солдат), без пищи, без одежды и даже без обуви. Несколько дней он шел вдоль полосы прибоя, пока не потерял сознание от голода, а очнулся уже в балагане удэгейцев. У них он выздоровел и остался жить, помогая своим спасителям по мере сил и умения. Так прошел целый год. Гроссевич совсем сжился с аборигенами, стал понимать их язык и в конце концов решил не возвращаться к цивилизации. Между тем китайцы — скупщики мехов — донесли до Владивостока слухи о том, что на реке Ботчи у удэгейцев живет «омо лоца» (один русский). Для проверки этих данных была послана все та же шхуна «Восток», но когда она подошла к берегу, местные жители побросали свои балаганы и ушли в тайгу. Вместе с ними скрылся от соотечественников и Гроссевич.
Командир решил, что удэгейцы держат русского в плену, поэтому ушел за мыс и спрятал там шхуну. Ночью с нее был высажен десант, и под утро вооруженные матросы напали на стойбище. Когда Гроссевич увидел, что аборигенов арестовывают, он вступился за них и оказал сопротивление. Тогда арестовали и его. Дело в том, что ранее пойманные солдаты из его группы заявили, будто их начальник утонул, и в доказательство представили его документы и одежду. Поэтому Гроссевича заподозрили в дезертирстве и увезли во Владивосток для дознания вместе с двумя удэгейцами. Вскоре один из удэгейцев умер от чахотки; второй заболел и был отпущен, но, едва добравшись до Ботчи, тоже умер. Гроссевича после следствия в Иркутске отправили в Николаевский госпиталь, где продержали около года и в итоге признали душевнобольным. По словам Гроссевича, это избавило его от суда.
Когда Гроссевич выздоровел, снова попросился на службу во Владивосток и стал искать случая, чтобы навестить своих спасителей. Наконец, он прибыл в устье Ботчи на шхуне шкипера Гека «Сторож». Но на месте стойбища Гроссевич нашел только остатки жилищ, человеческие кости и предметы домашнего обихода. Туземцы с соседних рек Самарга и Копи рассказали, что все ботчинцы умерли от какой-то болезни, которую занес в стойбище из города русский, долго у них проживший. После такого известия Гроссевич, едва вернувшись во Владивосток, снова попал в больницу. Этот рассказ Арсеньева, записанный со слов самого Гроссевича, во многом противоречит документальным датам и фактам. Есть, например, такое несоответствие: Арсеньев беседует с топографом-ветераном в 1917 году, «за несколько дней до его смерти», а между тем Гроссевич умер в сентябре 1916 года.
Надо заметить, что устные предания о белом человеке, спасенном от смерти аборигенами и прожившим у них несколько лет, были широко распространены в те времена. Они основывались на действительных случаях из жизни первопроходцев восточного края России (не только топографов, конечно). Возможно, старик Гроссевич совместил этот бродячий сюжет с реальной, но не столь драматичной историей из своей жизни, чтобы показать В. Арсеньеву значимость своей фигуры. Арсеньев был в то время уже знаменит, а топограф-первопроходец всеми забыт. Так, в частности, считает известный приморский краевед Евгений Суворов (книга «Уйти и… не вернуться»).
Как бы там ни было, имя Гроссевича осталось на карте Дальнего Востока, напоминая о подвиге всех российских топографов, дававших имена этим бесконечным пространствам восточной окраины материка.

Текст Ивана Егорчева. Фото Д. Заковоротного. Материал опубликован в бортовом журнале «Владивосток Авиа» № 31, 2007 г.

0 Comments

Comments RSS

Leave a comment

Allowed tags: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>