Дмитрий Коваленин, Харуки Мураками и новая японская искренность

 

Дмитрий Коваленин известен прежде всего тем, что именно он открыл русскому читателю Харуки Мураками. С его перевода «Охоты на овец» началась эпидемия «муракамимании» в России. Позже вышли и другие переводы: «Страны Чудес без тормозов и Конец Света», «Дэнс, дэнс, дэнс», «Послемрак» — а также собственная книга Коваленина о Мураками «Суси-нуар. Занимательное муракамиЕдение».
Родился Коваленин в 1966 году в Южно-Сахалинске, позднее жил во Владивостоке: в 1988 году он окончил восточный факультет Дальневосточного государственного университета по специальности «Востоковед-филолог. Переводчик с японского языка». Спустя три года он уехал в Японию, где и познакомился с книгами Мураками. В 2000 году Коваленин вернулся в Россию, где занимается переводами и журналистикой.
Его русский перевод последнего, двенадцатого романа Харуки Мураками под кодовым названием «1Q84» появился в июле. Роман включает два толстых тома, но и это не предел: на деле «1Q84» состоит из трех томов, просто третью книгу Харуки Мураками выпустил после перерыва, и на русском она появится позже. Переведет ее, как и первые два тома, Дмитрий Коваленин. По словам самого писателя, «1Q84» задумывался как «гигантский роман, который поглотит хаос всего мира и ясно покажет направление его развития». «Это очень искренняя и честная книга, — говорит Коваленин. — Мураками — очень честный человек. Вот поэтому я с ним. Я одного хочу — чтобы не было вранья». Русского перевода романа ждали не только в России, но даже в Эстонии. Одним из первых с Дмитрием Ковалениным поговорил эстонский писатель и журналист, редактор отдела культуры таллиннской русскоязычной газеты «День за днем» Николай Караев.
— После «Кафки на пляже» и короткой повести «Послемрак» Мураками замолчал на несколько лет, а потом выдал «1Q84». У вас не было мысли, что он выдохся? Вы ждали его новой вещи?
— Когда я думаю о Мураками, я все время вижу одну и ту же картинку: как он бежит. Не зря у него есть книга под названием «О чем я говорю, когда я говорю о беге». Мураками бежит постоянно, и пока он бежит, он не выдохся. Что до романа… Там, конечно, много разных линий. Но для меня главное — вот такой мессидж: «Истории, которые мы сочиняем, могут и должны изменять мир в ту сторону, в какую нам хочется». Это — послание к каждому маленькому человеку на земле. И вот если этот посыл прочитается читателями на всем белом свете, что-то, возможно, уже изменится к лучшему. Поэтому о том, что кто-то «выдохся», речи вообще не идет. Это пускай книгоиздатели со своими линейками измеряют. Мне это неинтересно.
— Может быть, ответы на вопросы найдутся в заключительном томе романа?
— Я пока еще не прочел третий том до конца, но по ощущению — это такая музыкальная кода, которая нас всех просто оживит. Я ожидаю этого, по меньшей мере.
— Можно ли сказать, что «1Q84» — это для Мураками шаг вперед? По первому впечатлению многие элементы из его ранних романов на месте: описания еды, музыки, ненавязчивый сюрреализм…
— Для меня это все не главное. Главный вопрос для меня — зачем этот роман вообще нужен. Мне кажется, Мураками в конце концов приходит к тому, что, как бы это сказать… Ключевое слово тут — «утешение». Вот читатель идет в книжный, тратит деньги, покупает книги. Зачем он это делает? Чтобы книга чему-то его научила? Нет, конечно. Чаще всего нам просто нужен собеседник. Мураками очень долго работал барменом, стоял за стойкой японского джаз-бара, и утешение страждущих превратилось у него в профессиональное занятие. «Ты пришел ко мне, я выслушал тебя и в ответ могу рассказать тебе вот такую историю. Тебе стало лучше?» Это алхимический процесс сопереживания. Для Мураками утешать — так же естественно, как дышать. Он умеет сделать так, чтобы тебе, читателю, стало лучше, чтобы ты о чем-то задумался. Потом ты вернешься к своим проблемам, но что-то в тебе изменится. Поэтому книги Мураками так хорошо продаются, между прочим.
— Наверное, есть еще один фактор: «1Q84» завязан на современную японскую реальность — тоталитарная секта «Авангард» явно списана с «Аум Синрикё», организации, устроившей теракт в токийском метро.
— Это большая тема. Глобальная. Мы все привыкли жить в каких-то стадах. В стойлах. К нам приходит пастух и говорит: ваше стадо идет туда, а ваше — вон туда. Хотели мы этого или нет, до конца 90-х годов с нами обращались как со скотом. Против этого протестовал Солженицын, об этом пел Высоцкий. Тем не менее русские люди предпочитают двигаться в таких квадратных стадах. Мне это очень не нравится. Я вернулся в Россию, мне очень хочется общаться с теми, кто рядом, но эти квадратные стада мне не нравятся. Я хочу говорить с конкретным человеком, а не с частью стада. Ровно об этом и пишет Мураками в последнем романе: он хочет любую идеологию, любое сектантство раздробить на мелкие кусочки, распылить на атомы. «Есть ты, Вася. Есть ты, Лена. И я говорю с тобой — без каких-либо привязок к идеологии». Можем ли мы позволить себе отключиться от стада и сказать: да, я — это я? Есть ли у нас на это силы? Или мы залезем обратно в Матрицу и перестанем существовать? Выбор простой: либо я — это я, либо меня нет. Собственно, об этом и разговор.
— За эти годы читатели Харуки Мураками успели заучить простую истину: для японцев Мураками — писатель неяпонский. Но почему японцы его любят, если он неяпонский?
— Японцы очень хотят выскочить из своей японскости — точно так же, как мы хотим выскочить из своей русскости. Вы залезьте в любую социальную сеть: все очень хотят уехать из России в Париж, Антверпен, какой-нибудь Амстердам. При этом все подразумевают, что когда-нибудь вернутся. Ты уехал, что-то понял и вернулся, и что-то принес с собой. В Японии происходит то же самое. И никуда ты не денешься от своей страны. Никуда нам не деться от того, что мы родились русскими людьми. Мураками, как ни странно, подчеркивает именно то, что мы —русские. Когда мы его читаем, мы остаемся самими собой. Он — собеседник, спрашивающий тебя: где ты, с кем ты?
— В одном интервью вы сказали, что, переводя Мураками, пытались его танцевать. Если говорить про «1Q84» — вам сложно было переводить этот роман?
— У Мураками был период, когда он писал от первого лица. Потом он, так сказать, сменил парадигму. Мне удобнее было переводить, когда он исходил из «я», а то, что он сейчас делает, переводить куда сложнее. Я пытаюсь понять, чего он хочет, но пока не могу. Мураками словно бы скрылся, замаскировался за третьим лицом. А я пытаюсь его разрыть — и, может быть, разрою к концу третьего тома.
— Можно ли вообще понять Мураками до конца?
— Никакого человека нельзя понять до конца. Это же музыка. Песня. Джаз.
— «1Q84» вышел в серии «МуракамиМания». Можно ли сейчас говорить о такой «мании»?
— Есть люди, считающие, что муракамимания как таковая уже сдохла — мол, никто не хочет Мураками цитировать. Правильно сказал редактор перевода Макс Немцов: дело не в цитатах. Дело в том, зачем Мураками нам вообще нужен. Давайте представим, что Мураками не было. По-моему, было бы хуже. Мураками искренен, и это подкупает. Когда Бориса Гребенщикова спросили, куда дальше двинется искусство, он сказал, что будущее — за новой искренностью. Это Мураками и есть. Что такое искренность? Ты подходишь утром к сковородке, на которой жаришь яичницу, и то, что у тебя в башке, — это и есть ты. В этот момент ты никому не врешь. Путины, медведевы, прохоровы и прочая фигня — это все начинается уже потом. А сковородочка с яичечком — это главное. Это и есть твоя жизнь, пока не навалились на тебя все эти монстры. Когда читаешь Мураками, не думаешь ведь о премьер-министрах Японии, правда?
Текст Николая Караева
Фото Инны Финочки

0 Comments

Comments RSS

Leave a comment

Allowed tags: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>