Homo travelus, человек путешествующий

Владимир Ганин — многократный участник групповых выставок во Владивостоке и за рубежом, его шестая персональная выставок прошла недавно в галерее «Портмей». Его картины будят скрытые воспоминания, которых, возможно, никогда не было. Это иероглифы и граффити, старинные храмы и красочные маски. Глядя на «Тайную жизнь улицы», которая, кажется, состоит из голубых мазков и смутных силуэтов, ты ощущаешь себя на улице Большого яблока. А «Портреты Камбоджи» завораживают буйством красок настолько, что просто уйти от них не представляется возможным. Хочется унести хотя бы кусочек.

— А кто первый купил вашу картину — помните?
— Нет, а вот из «больших» людей адмирал Хватов купил морской пейзаж. Это было очень прозаично.
У меня мастерская была на улице Калинина. Если пишешь с этой стороны пейзаж и если штаб флота попадает в кадр, то железно кто-нибудь из офицеров в подарок купит.

— Так это ж конъюктурщина!
— Естественно. Это сейчас я пишу то, что мне нравится, а раньше иначе — никак.

— Как вы оказались в Китае?
— Попросили побыть гидом для делегации из города Чаньчунь, из Цзилиньской академии. Я поводил их по мастерским молодых художников, на остров Русский съездили, вот они и пригласили преподавать. Год там поработал, затем поступило приглашение поработать на юге Китая, в небольшом городке Хуньнан. Как увидел пальмы, сразу согласился, но я не знал, что там ужасно жарко! Где-то +40 С. Зато рядом с озером.
Да и южане сильно отличаются от северян. На севере тебя на десять юаней обманывают, а здесь на 5 мао (50 копеек). Город маленький, ходишь в одно и то же место покупать, они знают, что если будут обвешивать, потеряют клиента. У меня друзья спрашивают, сколько я зарабатываю, а когда говорю, они удивляются: «Да ты что! Так мы, если покрутимся здесь, то же самое заработаем». Конечно, но будешь тратить их все. А я 1000 юаней трачу на еду, одежду, остальное остается, но самое главное — это свободное время, когда я могу спокойно заниматься творчеством.

— Проблемы с культурным пониманием есть?
— У них есть пристрастия, которым наши люди тоже подвержены, но в меньшей степени. Китайцы любят то, что я называю «дешевый эффект». У меня студент берет большой лист, начинает рисовать огромную голову: криво, косо, но помпезно! Или выучить ноты толком не могут, берут самую сложную сонату и говорят, что играют седьмой концерт Моцарта.

— Что такого интересного есть в Азии, как там с современным искусством?
— Во Вьетнаме от бедности сложилась интересная техника. Когда лет 50—60 назад Вьетнам был колонией, было проблематично с красками. Зато было много заводов, которые шлепали мебель. Там художники брали пигмент и темный мебельный лак. Когда пигмент мешаешь с темным лаком, краски темнеют, даже белый становится светло-бежевым. Поэтому вместо белого они стали клеить яичную скорлупу. И естественно на дерево — холст будет трескаться от лака. Это смотрится очень эффектно — вьетнамцы очень гордятся, сейчас это их национальный стиль, который можно найти повсеместно, называется «лако».

— А Китай?
— В Китае сейчас все «прет». В Гуанчжоу, Шанхае, Пекине, Гонконге проходят мощные аукционы, где активно покупаются и уже умершие классики, и современные раскрученные художники. За миллионы идут. Например, есть мэтр, который рисует всех с оскаленными улыбками. Другой рисует «а-ля старые фотографии», а что-то одно выделяет ярким. Папа, мама в сереньком цвете, а мальчик — в желтом. Очень знаменит. В Китае есть свои мэтры, и в принципе китайцы сами себя и покупают.

— Как к вашим работам относятся?
— Ко мне относятся как к экзотике. Покупают, но меньше. Дело в том, что аукционы — это свой междусобойчик. Информация о них тщательно оберегается. Зовут только на общие выставки.

— Все то же самое, что и здесь?
— То же самое, что и везде. На американский рынок так просто тоже не выйдешь. На мои выставки американцы приходили, покупали, но две трети посетителей — русскоязычные. Американцы не особо интересуются, но могут купить, а китайцы всем интересуются, но мало покупают.

— Они как дети, им все надо посмотреть, потрогать.
— Сфотографировать… а потом еще попытаться скопировать.

— А были такие попытки?
— Конечно! Студенты пытаются скопировать мой стиль. Пятна-то цветовые можно скопировать, но нужна мысль, а вот с ней плохо. Заманчиво, видимо, — взять готовый стиль. Они, как все азиаты, пробуют — а вдруг оно пойдет!

— В каком возрасте художник может сказать «у меня есть свой стиль»?
— Как Сальвадор Дали говорил, в короткий срок научись мастерству, оно тебе даст богатство, а деньги дадут свободу, тогда и будешь делать, что хочешь. Классический пример — Дали подписал целый грузовик пустой бумаги за один доллар лист.
Теперь эти листы, на которых кто-то что-то нарисовал «под Сальвадора Дали», могут стоить бешеных денег. А вообще фикции надоели. В Пекине художникам отдали завод под выставочный комплекс, «798» называется. Заходишь на выставку и смотришь: китаянка была в Сицане месяц назад, выставляет 15—17 портретов 2 на 2 метра. Лицо мальчика или девочки и ручки так крест-накрест. И все маслом написано. Понятно, что девушка поехала туда, нафотографировала этих детей, отпечатала на холсте, маслом сверху там-сям помазала и — готово. За месяц 15 портретов нарисовать физически нереально.

— Как бы вы назвали свой стиль?
— Условно — «синтетический символизм». Синтез многих стилей в одном.

— Долго к нему шли?
— Он как-то сам сложился. Бессознательно получился.

— Как вам видится будущее искусства?
— Сейчас все перепробовано. По большому счету, современное искусство движется к убийству или самоубийству. Его идея — нарушить табу. Но что еще можно нарушить? Уже и свинью разделывали, в Японии было и самоубийство — художник застрелился и упал на холст. Сейчас идут кавер-версии. Каждый находит свой маленький узнаваемый стилек. Я думаю, что новое искусство идет к чему-то пока еще неоткрытому, например трехмерная скульптура, куда каждый человек мог бы зайти и чем-то ее дополнить.

— Интерактивная скульптура?
— Да. Безразмерное или безвизуальное искусство. В метрополитене Нью-Йорка есть огромный кусок глины, из которого люди могут лепить, что хотят, а сверху подпись скульптора стоит. Сейчас просто новые способы еще не изобретены. Думаю, дальше будет совершенствоваться техника.

— А как к вам пришла идея картин-путешествий?
— У меня случился застой в творчестве, я живу в чужой стране, где не все нравится русскому человеку. Сначала я делал общие темы —  вечность, христианство. Когда я переехал в Китай, то съездил на Бали, в Таиланд собирался, но там было цунами, я думал, куда бы поехать, чтобы нас не смыло, и увидел Камбоджу. Страна с колоссальным наследием. Камбоджа дала мне мощный заряд — храмовые комплексы, особенно Ангкор-Ват, произвели впечатление: огромные четырехметровые головы смотрят как сфинксы.

— А как вы относитесь к путешественникам, которые бегут от самих себя?
— Нет, я не такой, начал путешествовать случайно, подумал: а дай-ка попробую.

Справка: Выпускник Дальневосточной государственной академии искусств Владимир Ганин живет и работает в Китае уже 9 лет, сейчас в должности профессора Хунаньского института науки и технологий. В 2004 году он был удостоен Золотой медали как лучший иностранный специалист. Его работы находятся в собраниях таких коллекционеров, как президент СССР Михаил Горбачев, король Камбоджи Нородом Сианук II, Патриарх всея Руси Алексий II, экс-премьер-министр КНР Мао Цзеюн. Путешествия рано и прочно вошли в его жизнь. Еще студентом Института Искусств в 1997 году Владимир поехал в Нью-Йорк на свою первую персональную выставку.

Работы предоставлены Владимиром Ганиным, материал опубликован в 42 номере бортового журнала «Владивосток Авиа», 2009 г.

0 Comments

Comments RSS

Leave a comment

Allowed tags: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>