Хорхе Луис, убийца из вигвама

Жизнь без телефона может превратиться в музей. Сотовая связь стала настолько обыденной вещью, что любая критика по поводу ее вторжения в частную жизнь кажется надуманной. А ведь нежданный звонок порой раздражает не меньше незваного гостя. И этим проблематика урывочного способа общения далеко не исчерпывается. Главный вопрос вот в чем. Получив удобное средство для скрадывания расстояний, стал ли современный человек более счастливым? Писатель и переводчик Иван Ющенко взялся исследовать эту тему. Всемирная деревня — сбывшаяся утопия или байка из склепа?
Я буду жаловаться! Я — директор музея! Занятие скучное, невыдающееся, если ты не носишь круглый год черный шарф и не бегаешь в восемьдесят лет на каблучках. Так что дальше можно не читать. Тем более, что никто в мой музей не ходит и никто его не финансирует. Музей имени меня. Я коротаю время за тем, что толкаю голову узбекской танцовщицы и считаю, сколько раз она дернется. С каждым толчком — все меньше. И плюмажик на тюбетейке откололся. И вообще, она, может быть, таджичка. Еще меня занимает, почему потек краски придает глазам белого пластмассового котика недетское такое выражение разочарованности. И гадаю, почему живая кошка, дымчатый тощий зверь, спит, высунув язык. Все это под бормотание старой няньки в углу. По имени Арина Радиоловна и по прозвищу, антр ну, «Стеклянная сиська». Во младенчестве моем, когда Аринушка была еще кровь с молоком, она пестовала меня и тетешкала, и рассказывала мне добрые сказочки про царскую службу, которая и опасна, и трудна; и про самого царя-батюшку Гороха Кукурузыча. А нынче, когда старуха уже вся и кровь, и плоть — путает богатырей с Горынычами и стращает без удержу какими-то царевнами Смеянами, у которых руки по локоть в золоте, ноги по колено в серебре, а попа вся в мыле от потешных ассамблей. Вотр шваль э дан ле савон, знаете ли! Но я не обижаюсь и покорно терплю эту затоваренную бочкотару. Больше-то, все равно, ко мне никто не ласков. Я даже кошке своей (дымчатому тощему зверю) разонравился. И сам виноват! И знаю, и винюсь — отрекся от света, порвал с блестящей чернью, сделался моветон и старый башмак.
Это началось, когда я убил Ее — свою Первую, Серебристую… В горячий миг, в угаре, услыхав ее голос, я с криком: «Да с каким ты там пиплом меня коннектишь, стерва?!! Я тут сам почем зря законнектился», — выбросил ее в окно. Многие тогда сочли это даже лихостью, и меня не сослали ни на Кавказ, ни в Ковентрийский остров. Одна лишь кошка (пресловутый дымчатый тощий зверь) стала ко мне охладевать. Она любила, когда мы болтали с моей Нокией, — вспрыгивала на колени, просовывала рыльце меж нами и пыталась что-то сказать сама.
Моя Вторая, моя Черная — оскорбила меня. И я ударил ее. И она оглохла. Она меня перестала слышать, хоть и лопотала что-то. Как жить с таким убожеством! Я постыдился перед людьми и бросил ее. И завел новую. Как она была хороша — ярая, женственная, округлая. Ее любил весь свет — отзывчивую и постоянную. И что же?! Боги мои, с каждым днем на меня обрушивалось все больше сплетен, люди, до которых мне не было никакого дела, знакомились со мной; я узнавал чьи-то семейные тайны, и сам делился чьими-то альковными секретами. Я сделался болтун! Я стал хуже своей Аринушки, ибо сказочники творят чистое искусство, ими руководят лишь две лгуньи — память да фантазия. А скудному уму злослова надобен костыль реальности, чтобы врать.
Еще — удобные люди повадились ко мне в дом. Мало что есть на свете гаже, знаете ли, чем удобные люди — такие они способны нам мысли ввернуть, такие амбиции в нас инсталлировать, что только берегись потом! Я и сам стал обращаться в удобного человека — потянулся к нужным персонам, ловил случай пересечься, выучивал новые способы с достоинством заискивать и стильно подольщаться. Забыл, что на языке честных малых и то, и другое именуется «прогибаться». Забыл и то, что быть честным малым это не повод для гордости, а умственный недостаток, о чем говорит и самый язык их! Все вообще забыл. Впал в умственную расслабленность. Хвалил духи Лакост эссенсьяль, которые нюхал только в журнальной вклейке, слушал лиловую венгерскую музыку. Словом, жизнь наполнила меня! И я лелеял свою благовестительницу; хотя, как это бывает с женщинами, Нокуся желала все большего, включая деньги. Я только радовался ее прихотям, отказывал себе в чем-то, строил и рушил тарифные планы, но угождал. Я обожал ее, как Обломов Штольца, ибо так же видел в ней надежду на Новое. (Вот еще тоже словечко — «Новое» с капитальной буквы — а копни-ка поглубже, что там за этим капиталом?!) Очень полюбил я цитировать — что мне моя малышка скажет, то я и повторяю с прибавлениями. Мысли от этого сделались гладкие, потому что складывались очень просто: X + Y = XY. Ах, это у нас г-н X ! А ему что новенького сказать, чем старика порадовать? Сэ трэ симпль!
Y : 1 = Y. Ну, и прочая матчасть — одночлены общества! Мое сознание, обретшее формулу бытия, ликовало. Однако, в душе — которая, как прозревает разум, живет настолько отдельно и от него и от сознания, что впору ее, как некую преступную мать, объявить вовсе несуществующей… Да, так вот в душе, говорю я, начал зарождаться и расти, и вырос косматый страх: «А вдруг Другие догадаются, какой я несложный шарлатан?»
«Нет, твердило сознание, они все такие же дигитальные».
«А если — сложные? — гундел страх. — А вдруг прознают и воспользуются?!» «Не гунди,— советовало сознание,— все равно, внакладе не останешься. Кви про кво. Только не кви про кого не надо». Словом, психологический статус приобретал оттенок бинарности. (Хотя, прежде чем кидаться такими словами, надо бы сперва выяснить, что они значат!) Кстати, и кошка (дымчатый тощий зверь) напугала меня еще сильнее. Она, видите ли, начала меня считать своим мужем. И я имею в виду не объяснимые (и в чем-то невинные) весенние проявления, но мировоззренческую позицию. Она ясно давала мне понять, что я существо хоть и глупое, однако — удобное. Флиртовала со всеми гостями и превратилась в лучшую подругу моей Нокии — завидев ее, семенила к ней и терлась об нее щеками. И страшное свершилось снова! Пароль донер, я, человек эпохи Интернета — смотрите, как на мне топорщится реал, но стать мужем кошки и любовником телефона… Это уж совсем не гаудеамус игитур! Я на сей раз не устраивал драм. Я просто перестал кормить Нокию и, уморив ее окончательно, с тихой печалью положил в ящик и запер. Шум в моей гостиной тут же стих. У кошки на шее отчего-то образовалось круглое белое пятно в виде следа от веревки повешенного. Я постепенно выучился говорить своими словами. Стал относиться к миру честно и бескорыстно. И понял, что ничего мне не надо от людей. Разве что деньги за билеты в музей имени меня. Где на радость глобализованному человечеству имеются: аутентичная гипсовая узбечка-танцовщица, две разочарованные кошки да демонстративно смердящий американский глянцевый журнал. Так что, мадам и месье, милости просим! Или, выражаясь по-французски, мадам э месье, же не манж па сис жур…

 

 

Текст Ивана Ющенко, материал опубликован в 32 номере бортового журнала «Владивосток Авиа», 2008 год.

0 Comments

Comments RSS

Leave a comment

Allowed tags: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>