Импорт идей для малого бизнеса

 

Как можно силами пяти — шести человек содержать целую фабрику? Как удержаться маленькому предприятию в душных тисках конкуренции? Как придумать фантастическую идею и реализовать с этой идеей бизнес-проект? Все эти вопросы раскрывает Наталья Сурмач в серии заметок о предпринимателях побратимской префектуры Ниигата и советует читателям, приглядевшись к японским бизнес-стратегиям, поискать в них вдохновение для собственного маленького дела, уже на дальневосточной земле.
В феврале-марте этого года сотрудники отдела международного туризма японской префектуры Ниигата организовали для группы российских СМИ пресс-тур по самым привлекательным местам их провинции с одной только целью — рассказать дальневосточникам как она хороша. Основная идея тура — Ниигата — одна из самых близких к России префектур, и она одна содержит все, чем так привлекательна Япония для загадочной русской души, но главное, именно в Ниигате, как нигде в Японии, ждут русских гостей.

Сакедельня

В список интересных объектов попали несколько фабрик, производящих местные продукты питания. Испытывая глубокое отвращение к экскурсиям по заводам, оставшееся со времен социалистического детства, я предвидела, что буду страдать от гигантомании механизмов, цистерн, транспортеров и прочих атрибутов благополучия пищевой индустрии. Моя бабушка работала на Спасском консервном заводе, который по совместительству принимал в свои цеха вина, приходившие с Кавказа в огромных, достигающих небес бочках, по крайней мере, виделось с высоты тогдашнего роста. Все отгруженное и прибывшее на завод, за один только день, исчислялось вагонами. Поэтому фабрикой саке меня, конечно, было не удивить.
Когда нам объявили, что мы прибыли к фабрике, показалось странным, что индустриальный объект расположен чуть ли не в центре города. Жилая застройка никак не прерывалась и фасад фабрики замаскировался под один из домов. Я почувстввовала себя этаким русским Гулливером, привыкшим совсем к другим размерам. Успела подумать «не как у бабушки», перешагнула порог и оторопела. Фабрика была и не фабрика вовсе, а просторный деревянный дом, как потом выяснилось примерно двух сотен лет от роду. Древесина потолочных балок и всего, что было в просторной гостевой части дома, красиво почернела от времени.
Мы были в частных владениях. Сначала ничто не напоминало о пищевой промышленности, только о доме, о радушии хозяина господина Имаёцукаса. Он —собственник предприятия, главный распорядитель, менеджер, технолог и много кто еще в одном лице — провел нас по дому, точнее, по заводу саке, рассказал о технологии производства и сообщил, что помимо него здесь работает 6 человек. Ему жаль, что он может дать работу только такому малому количеству людей, но что поделать, машины заменили человека почти везде. Производство саке, как и производство вина домашним способом не требует каких-то непомерных площадей и самое большое помещение в доме — склад готовой продукции. Не стоит и говорить, что на фабрике почти стерильная чистота.
Имаёцукаса сообщил, сокрушаясь так, будто это касалось его самого, что кризис, обрушившийся на всю мировую экономику, сказался и на производстве саке. Из ста пяти фабрик Ниигаты, которыми префектура так гордилась, выжили только девяносто пять. Чувствовалось, что своих конкурентов он не только не боится, но любит как давно хорошо-знакомых людей.
Глаза фабриканта заблестели неподдельной радостью, когда он начал рассказывать о всениигатской выставке саке, которая проходит ежегодно 11 марта. Выяснилось, что у здания обычно дежурят машины скорой помощи, увозят тех, кто чрезмерно «напробовался» разновидностей рисового вина. Я спросила, искренни ли ниигатцы в своем желании видеть на этой выставке русских туристов-мужчин, известных своей неумеренностью? О, да! Японцы оживились, чувствовалось, они— такие же в сущности как мы, любители теплого общения, которое благодаря хорошим напиткам не требует ни словарей, ни переводчиков.
Японцы стали пить саке намного меньше, сетовал фабрикант. Виной тому наличие в продаже множества импортных напитков и мода на здоровый образ жизни. У молодых японцев не в чести проводить досуг за выпиванием, да и те, кто постарше, сплошь отказываются от корпоративных сред и пятниц в пользу семейного досуга.
Девяносто пять фабрик. Как же японцы умудряются отличать продукцию каждой из них? Мне отвечают, что для японского вкуса это не составляет никакого труда, наверное, так же россияне отличают сорта водки, на эту лестную ремарку я промолчала. Оказывается культуры бактерий, добавляемых в рисовый отвар, из которого методом сбраживания производят саке, не существует. Нет ничего, что можно было бы добавить наподобие дрожжей в тесто или наподобие закваски в кефир. Все бактерии, необходимые для производства саке, обитают в воздухе этих старинных фабрик, их состав неповторим, он создавался столетиями и его невозможно украсть. Все саке делается из риса коего тоже — множество сортов. Самый вкусный рис в Японии, это, конечно, все знают, рис сорта Косихикара, выращенный в ниигатском районе Уонума, потому что он вырастает на отменно вкусных талых водах. Самые дорогие сорта саке делают из риса, с которого сошлифовывается 70% объема зернышка, а ведь есть и другие степени шлифовки, каждая дает свой оттенок вкуса. Вода, которую в Ниигате берут для производства саке,— это вода растаявших снегов, сбегающая с гор, а гор в префектуре много и поэтому вода тоже очень разная. И это далеко не все причины, которые влияют на различность вкусов рисового вина, недаром же Ниигату называют «Империей саке».
Я слушала и отчаянно завидовала, потому что никогда не смогла бы показать гостям из Японии ни одного малого предприятия во Владивостоке, производящего хотя бы что-нибудь, что можно с таким удовольствием описать и не стыдно за скромную плату показать туристов. Еще менее возможно представить чиновника из департамента туризма, который бы причмокивал от удовольствия, расхваливая что-нибудь местное, почтительно общался с хозяином малого бизнеса и еще платил ему из казны за время, потраченное на его, чиновника, гостей. Все-таки, живем мы как то без вкуса к традиции, без любви к людям, не умеем ценить простых вещей. Раз не умеем, давайте учиться у соседей, сам Петр не гнушался и нам не грех.

Зимняя клубника

«Такого бизнеса в России нет нигде, это точно. Мне говорили ваши туристы. Они меня звали к себе, но я не могу, я ведь не только ради денег занимаюсь садами. Если честно, я думаю, в России такой бизнес невозможен, слишком у вас холодный климат. Даже в Японии Ниигата — крайняя северная провинция, где его можно вести». Я подошла к столику, где хабаровская группа журналистов уже брала интервью у хозяина «Сиронэ Грэйп-гаден», я была принята за члена группы, и мне визитки не досталось, да я и не предполагала, что это клубничное предприятие и его хозяин поразят меня чуть не более всего, что я увидела в Ниигате. Человек, сидевший за столом, казалось, был пропитан солнцем насквозь, и был весь какой-то округлый, точно само солнце.
«Почему этот человек мне кажется таким добрым, каких я и не видела подобных не то что в Японии, но даже и в России?» Об этом я спросила Огавару, специалиста администрации префектуры, который разрабатывал весь наш пресс-тур и явно предвкушал, как поменяется наше вялое настроение уже через несколько минут. Я почти не преувеличивала. Южное, темное от золотого загара лицо, смеющиеся глаза, из которых прямо пучком отражается солнечный свет. Казалось — сам Дионис вышел на пенсию, не по возрасту, а по доброй воле, спустился с Олимпа и стал выращивать виноградники в Ниигате. «Про него все так говорят. Мне он тоже кажется очень хорошим человеком. Это, наверное, потому что он работает на воздухе.»
Суть бизнеса этого японского Диониса стала понятна не сразу. Нас привезли в какие-то сады, на клубнику, но в феврале, в этом и состояла интрига. Ну теплицы, ну клубника в разгар горнолыжного сезона, ну что такого уж особенного, мы ведь не дикие, давно на новый год клубнику кушаем, спасибо соседям-китайцам. Однако удивляться начинаешь еще задолго до вхождения в сады.
Мы были в деревне, но японская деревня — это как наши улицы Демьяна Бедного, в кавычках насчет бедности. Дома — один прекраснее другого, уже не стесняясь, соперничают своей красотой и более роскошными, чем в городе, придомовыми садиками. В общем, от города деревня отличается размахом строений и некоторой пустынностью идеально ухоженных улиц. Перед входом в грэйп-гаден растет два рядочка саговниковых пальм, в то время года они являли свою темно-зеленую листву прямо из-под снега. «Он — волшебник», — шепнул мне чиновник, прежде чем мы вошли, намекая насчет пальм в снегу. До тех пор, пока я не заговорила с владельцем садов, я относила это замечание к современному японскому юмору.
Залитая южным летним солнцем, обширная зала встречала гостей, притом что на улице шел мокрый снег и было пасмурно. На коротко-стриженном газоне стояли два ряда белоснежных пластиковых столиков. Над головами посетителей на всю площадь этой то ли веранды, то ли чего, понять принадлежность помещения к определенной функциональной категории весьма затруднительно, располагалась решетка, заплетенная тропическими лиановидными фруктами, кои свисали еще ниже листвы. Впечатляет. Как это сделано? Я бросилась исследовать помещение на предмет происхождения солнечного света в пасмурный день и сочной листвы. 20 тысяч приезжает на клубнику, 100 тысяч — на виноград.
Продукцию в магазины не сдаю, все раскупают на ферме. Это дело начал мой отец, скопировал идею бизнеса в южных префектурах, рискнул вложиться. Мы не жалеем. Основной доход дает виноград. Люди приезжают, выкупают места под свисающими гроздьями и жарят барбекю. Наш доход, в основном, даже не столько от продажи винограда или вина или варенья, сколько от продажи мяса, которое они съедают во время этих августовских барбекю».
В России это точно никак не возможно, чтобы люди выкупали места для шашлыков только потому, что над головой свисают гроздья винограда, и упоительно пахнет плодами, Почему? Ведь это наш Достоевский сказал вселенскую фразу, что красота спасет мир.
Теперь о клубнике. Ну никакого энтузиазма ее есть, а тем более собирать наша пресс-группа не выказывала. Нас буквально вынудили обычно уступчивые организаторы тура, дескать все оплачено, чего же вы стесняетесь, кушайте, только не лопните, все очень чисто, никаких искусственных удобрений. Вообще, туристы платят 1200 йен и идут собирать столько клубники, сколько смогут съесть за полчаса. Мы подумали, что это как-то унизительно ползать по грядкам и набивать рот, но дионисоподобный хозяин давно позаботился и об этом нюансе восприятия клубничных гряд. Мы вошли в теплицу и уже по-настоящему удивились. Сколько хватало глаз, пространство было заполнено грядками клубники, помещенными в аккуратные ящички, поднятые на тонких металлических ногах на удобную для сбора ягоды высоту. Сама клубника, отменно одинаковая и такая ароматная, свисала алым кружевом несколько ниже ящиков. Нам вручили ножницы, чтобы мы не испортили маникюр, корзиночки и удалились, но мы все равно не ели. Кто-то снимал со штатива, кто-то записывал, кто-то щелкал затвором зеркального объектива. Групповую особенность русских стесняться показаться обжорами хозяева-японцы, оказывается, уже давно приметили. Нам просто дали корзинки с ягодами и отпустили созерцать другие угодья этого чудо-сада. Потом хозяин рассказал, что русские туристы действительно сильно отличаются от японцев. «Они приезжают сюда с горнолыжного курорта Наэбо, сначала организованно автобусом, а потом перед вылетом из Ниигаты на такси. Сколько они тратят денег на это такси, бедные, ай-ай-ай, а потом, закупают клубнику чемоданами, да-да чемоданами. Они так и говорят, что привезут домой чемодан клубники».
На выходе хозяин настоял, чтобы мы попробовали его сухофруктов. Мы уже не сопротивлялись, потому что как в сказке про Алису, с каждой минутой здесь становилось все «чудесатее и чудесатее». Недавно садовник потратил кучу денег и купил такую хорошую машинку для изготовления сухофруктов. Все, что сделали в прошлом году, уже раскупили, но для нас он открыл коробочку и достал то, что скорее напоминало чипсы. Мне достались чипсы из яблок. Они растаяли во рту без следа, остался только аромат летнего дня и румяного плода.
В магазинчике через дорогу, который принадлежит тому же «Дионису», продается самодельное очень вкусное фруктовое мороженое, там всегда полно посетителей, в углу расположился какой-то древнегреческий бог. В соседний фонтан деревенские кидают монеты, чтобы у них не кончалась любовь.

Мисовар

Следующим фабрикантом, которого мы удостоились чести посетить, был мисовар Момокава. Этот тридцатипятилетний мужчина тоже унаследовал малое семейное предприятие — фабрику по производству пасты мисо. Дальневосточникам хорошо известна эта паста, но она пока еще не вошла в обиход так же широко, как у наших соседей. Узнав, что россияне-дальневосточники любят есть мисо, Момокава, кажется, на мгновение потерял дар речи. Ему объяснили, что в 30-х годах часть корейцев смогла избежать депортации из Приморского края, и корейская кухня стала заслуженно любима их соседями всех национальностей. К началу XXI века именно Владивосток стал местом прогрессивного соединения многих дальневосточных кухонь и вкусов, именно мы знаем не понаслышке, что такое настоящий фьюжн. Так и живем, мешая корейскую соевую пасту, ту же мисо, с нашими салатами и с рисом, толком и не зная, что, прежде всего, это отличная основа для калорийных вегетарианских супов. Рассказанного было достаточно, чтобы японец проникся к нашей маленькой делегации хорошо уловимым почтением, настолько, что завел нас в самое сердце фабрики, где сопровождавший нас чиновник, например, не бывал никогда.
Так, наверное, левиты входили в «святая святых» храма, как мы вошли в помещение, где «отлеживался» перед следующей стадией подготовки пасты сваренный рис. Помещение не очень большое, расположено под самой крышей, но вмещает довольно много тонн риса, так заботливо укрытого холщовыми полотнами, что у нас возникло сравнение — «спаленка для риса». В этом доме-фабрике использован каждый метр пространства. Транспортёры, подающие ингредиенты в чаны, расположены под самым потолком, но общая высота здания все равно не выше любого из других жилых домов улицы. В этом самом доме жили предки Момокавы, начиная с бабушки, но сам он живет в современной квартире, а бабушкин дом использует только как фабрику. На Момокаву работает четверо, он пятый, все делает наравне с другими. Доход с фабрики не велик: Момокава, например, не может себе позволить, чтобы жена была домохозяйкой, да она и не хочет. Бизнес придумала бабушка, до этого все были торговцами. Бабушка отлично готовила и со своей фирменной рецептурой продвинулась до фабрикантки, за что он ей благодарен и рад продолжать ее дело.
Вопрос, сколько разновидностей пасты делают в Ниигате, я задавать не стала, было примерно ясно — бессчетно. Хочу сообщить читателям, что японская паста мисо отличается от корейской тем, что в нее не добавляют никаких приправ, кроме соли. Японцы в мисо, как и во всем, — настоящие ценители минимализма и ясного вкуса. Паста может состоять из сои и соли, а может содержать рис. Момокава делает пасту, наполовину состоящую из риса, наполовину из сои. Самая быстрая паста готовится два месяца, она получается менее ферментированной, более светлой и дешевой. Самая темная, значит, самая дорогая, а по их понятиям, — и самая вкусная.
Готовясь к нашему визиту, Момокава сделал бульон из моллюсков, сваренных в раковинах, это была основа для простейшего супа мисо. Как приготовить бульон из неочищенных моллюсков, чтобы не было песка? Я пыталась казаться сведущей, вспоминая свой пионерлагерный опыт варения моллюсков в котелке. Момокава посмотрел с изумлением, он никогда не видел женщину, которая не знает, как варить бульон из моллюсков, и он также не представлял, как в продаже могут быть моллюски с песком. Вежливость японцев так велика, что он, превозмогая подозрение, что над ним смеются, ответил. Конечно, свежих моллюсков необходимо немного подержать в чистой воде. Мне пришлось объяснить, что у нас продаются моллюски только очищенные и, кроме того, из них вообще не делают бульоны. Наш фабрикант прямо сник, но суп мисо все же приготовил. В готовый бульон, в котором плавали створки моллюсков, он добавил своей пасты, которую предварительно растворил в части бульона и процедил сквозь небольшое ситечко. Все. Получилось так вкусно, что я едва сдержалась, чтобы не попросить добавки, я бы съела всю кастрюлю, но что тогда подумают о русских журналистах скромные японцы? Не стоит и говорить, что содержимое моллюска легко отделяется от створок палочками, а бульон они выпивают прямо через край чашек. Как это делают наши соседи-дальневосточники, конечно, видели уже все туристы, побывавшие в Японии, в Корее или в Китае. Мы никак не вписываемся в общий дальневосточный контекст со своими ложками.
Фото автора, опубликовано в бортовом журнале «Владивосток Авиа» №48, 2011 г.

0 Comments

Comments RSS

Leave a comment

Allowed tags: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>