Открытия царства Никанского

Существует самая старая карта, составленная в 1701 году боярским сыном Семеном Ремезовым. На этой карте территория нынешнего Приморья названа «царством Никанским» и обрисована крепостной стеной по границе с Китаем и Кореей. Можно угадать контуры острова Русского, причем в бухте Новик обозначен крупный морской порт, а в районе устья Амура написано: «До сего места царь Александр Македонский доходил». Судя по всему, Семен Ремезов в этих местах не бывал, а свою карту составил по расспросным сведениям.

Это может показаться странным, но Российская империя в своей экспансии на Восток сначала «промахнулась» мимо Никанского царства. Достаточно сопоставить даты основания восточно-сибирских городов с годами рождения первых военных постов на побережье Японского моря. Якутск — 1632 год, Охотск — 1647 год, Чита — 1653-й. Даже отдаленный Петропавловск-Камчатский старше Владивостока на целых 120 лет (1740). Только в 1860 году пришла очередь Владивостока. Не будем останавливаться на причинах этого невнимания, а вспомним о тех, кто был первооткрывателем берегов далекой и неизвестной Тартарии. Именно так в XVII—XVIII веках европейцы называли те места, которые позже стали югом дальневосточной окраины России. «Тартар» в греческой мифологии, как известно, — это преисподняя, край света; от этого же слова получил свое название и Татарский пролив — исчезла только одна буква.

Паруса Лаперуза

Первые паруса, которые увидели со своих берегов тогдашние обитатели Тартарии, были пошиты из французского полотна, а самым первым исследователем нынешнего Приморья мы вполне можем гордиться. Это был знаменитый Жан-Франсуа Галло де Лаперуз, командовавший кругосветной экспедицией на фрегатах «Астролябия» и «Буссоль». 11 июня 1787 года, после почти двух лет плавания через Атлантику и Тихий океан, его корабли от уже известной Японии пошли к неведомым берегам Татарии. Вскоре французы увидели «горы высотой от 600 до 700 саженей, на вершинах которых кое-где еще лежал снег». Судя по картам путешествия Лаперуза, это был район бухты Пфусунг (теперь Моряк-Рыболов). Отсюда в поисках удобной и безопасной стоянки для отдыха экипажей Лаперуз повел свои корабли вдоль побережья на север. Но на протяжении 40 лье (более 200 километров) им не встретилось ни одного устья крупной реки. Наконец, 23 июня «Буссоль» и «Астролябия» осторожно вошли в незнакомую бухту и встали на якорь недалеко от берега. Согласно описанию Лаперуза, «этот рейд расчленен на пять маленьких бухт; они отделены одна от другой холмами,
до самой вершины поросшими деревьями».
В бухте, которую Лаперуз назвал именем своего учителя, адмирала де Тернея, французы неплохо отдохнули. К слову, на берегу французами была найдена «татарская» могила, в которой лежали два скелета в медвежьих шкурах. 27 июня 1787 года экспедиция Лаперуза покинула бухту Терней, предварительно установив памятный столб с надписью и закопав на берегу керамический сосуд с медалями, на которых были выгравированы названия кораблей. Затем корабли «Буссоль» и «Астролябия» побывали в бухте, которую они назвали Сюффрен (Адими, она же Желтая на самом севере Приморья) и пошли на Сахалин. Экспедиция Лаперуза, как известно, в следующем году бесследно пропала в просторах Восточного (Тихого) океана. Но его записи и карты, отправленные из российского Петропавловска (еще не Камчатского), дошли до Франции и были изданы через несколько лет. Так что сведения, добытые Лаперузом в его кругосветном плавании, стали первым европейским картографическим описанием нынешнего Приморья, части побережья Хабаровского края и Сахалина. Как ни странно, время пощадило французское название. Есть бухта, получившая имя де Тернея, на ее берегу расположился поселок Терней, который дал имя административному району современного Приморья. Правда, сама бухта, открытая Лаперузом, по иронии судьбы называется Русской.

Другие французы

В 1737 году, за 50 лет до появления кораблей Лаперуза у берегов Тартарии, известный французский географ Жан Батист Д`Анвиль нанес на одну из своих карт очертания полуострова Муравьева-Амурского, на котором теперь раскинулся город Владивосток. Там же были изображены река Suifond Pira (ныне Раздольная, она же Суйфун), острова Yohang toun (будущий Русский), Mama-saha (Попова) и Sarhatchou-saha (Рейнеке). Откуда у Д`Анвиля оказались сведения об этих местах, неясно, но их можно считать достаточно достоверными. Следовательно, корабли Лаперуза были не первыми из европейцев, но сведений о более ранних мореплавателях история, к сожалению, не сохранила.
Первый летописец Владивостока Николай Матвеев в 1910 году писал: «Залив Петра Великого… стал известен Европе только в 1852 году через французского китолова, случайно прозимовавшего в бухте Посьет. Этот же китолов в 1851 году, по-видимому, посетил бухту Золотой Рог и дал о ней первые сведения в Европе». Источник таких познаний Николая Матвеева неизвестен. Однако можно предположить, что во Францию поступали какие-то более поздние, чем лаперузовы, сведения об этих местах. С целью их проверки как раз в 1852 году в районе нынешнего залива Посьета появился французский корвет с дамским названием «Каприсьез» (то есть «каприз») под командованием капитана Рокемарелля. Он провел опись берегов и окрестил эту акваторию в честь уже упомянутого французского картографа Д`Анвиля. Тогда же появились названия островов архипелага Евгении (в архипелаг входят острова к югу от Русского до Желтухина и Циволько). Архипелаг поименован в честь супруги императора Франции Наполеона III. Залив Герэна (Амурский) был назван в честь адмирала, командовавшего соединенной англо-французской эскадрой. Залив Наполеона (Уссурийский — в честь самого Наполеона). Карты с такими названиями были изданы во Франции довольно оперативно — в 1854 году.

Под британским флагом

Интерес к «тартарским» берегам возродился вновь в связи с Крымской войной 1853—1856 годов, в которой противостояли друг другу Россия и союз Великобритании, Франции и Турции. Тогда корабли военно-морского флота королевы Виктории были отправлены не только в Черное море, на Балтику и в северные моря, но и к русским окраинам Тихого океана. К слову, нынешнее Приморье в то время еще не принадлежало России, а оставалось как бы «бесхозным»… В 1854 году опись некоторой части будущих приморских берегов произвел английский трехмачтовый 50-ти пушечный парусный фрегат «Винчестер». В том же году здесь появился и первый российский корабль — знаменитый фрегат «Паллада» под флагом вице-адмирала Е. Путятина. Его экипаж исследовал побережье от реки Тюмень-Ула (Туманная) до мыса, получившего название Гамова. Тогда же на морских картах появились первые русские имена: залив Посьета, остров Фуругельма, бухта Рейд Паллады… В следующем, 1855 году к разведывательным работам «Винчестера» присоединился трехмачтовый пароход-фрегат «Барракуда». Эти два корабля под флагом «владычицы морей» совершили общее географическое описание юга нынешнего Приморья, частично положив его береговую линию на свои карты.

Попутные открытия

Летом 1855 года еще один военный английский корабль — винтовой корвет «Хорнет» под командованием капитана Форсита — в поисках внезапно исчезнувшей из Петропавловска флотилии контр-адмирала В. Завойко прошел вдоль «татарского» побережья Японского моря. Его экипаж открыл при этом порт Сеймур (залив Святой Ольги) и побывал в заливах Герэна, Наполеона и Д`Анвиля, назвав всю эту обширную акваторию в честь своей королевы заливом Виктории (теперь залив Петра Великого). Тогда же получил название остров Терминейшн (что можно перевести как «Конечный»), переименованный русскими моряками в 1859 году в Маячный, а в 1862 году — Аскольд. К тому времени уже были довольно хорошо известны берега Китая, Японии, острова Сахалина, всего Охотского побережья и даже Камчатки. Но все западное побережье Восточного (Японского) моря от Кореи до Татарского пролива оставалось в буквальном смысле слова «белым пятном». На картах того времени береговая линия протяжённостью в несколько сотен миль от острова Терминейшн на юге до Императорской Гавани на севере изображалась весьма приблизительным пунктиром, и только одинокий порт Сеймур, впрочем, неточно нанесенный, разнообразил эту картину.
Разумеется, такое положение не устраивало военных моряков, поскольку подходить к неизвестным берегам, а тем более заходить в бухты было смертельно опасно для парусных кораблей. Между тем продолжающиеся военные действия требовали наличия укрытий для флота. Поэтому в следующем, 1856 году, было осуществлено наиболее активное дороссийское исследование приморского побережья. В июле отряд кораблей под британским флагом в составе все тех же фрегатов «Винчестер» (командир Мэй) и «Барракуда» (командир Фримэн) под флагом контр-адмирала М. Сеймура вышел из Императорской (ныне Советской) Гавани и направился на юг, вдоль побережья Татарии. Корабли Ее Величества посетили открытый годом ранее порт Сеймур (залив Святой Ольги) и дошли до залива Виктории (Петра Великого), где пробыли около месяца. Судя по сохранившимся в Британском адмиралтействе документам, на этот раз они заходили в порт Дандас (бухту Новик на острове Русском), порт Мэй (бухту Золотой Рог), порт Брюс (залив Славянский) и порт Луис (залив Стрелок), а также частично обследовали берега островов Терминейшн (Аскольд), Форсит (Путятин) и бухту Хорнет (залив Находка).

Порт Мэй

В 1859 году в Лондоне было издано описание этого плавания, составленное неким Дж. Тронсоном, членом экипажа «Барракуды». Вот каким ему и его товарищам показался Золотой Рог: «Мы зашли в порт Мэй — широкую гавань, хорошо защищенную и окруженную лесными землями… Сопки, покрытые дубом, ильмом и орешником, плавно опускаются к самому урезу воды. Участки, не занятые лесом, покрыты густой травой и цветущими растениями, особенно много винограда. Земля здесь очень плодородна, на берегу разбит большой огород с хорошим урожаем овощей. Рядом, на поле, растут такие злаки, как ячмень, гречиха и просо, несколько лошадей пасутся рядом. Безо всяких проблем мы разжились картофелем очень хорошего качества: небольшим, круглым и сухим, а также огурцами, фасолью, луком и кабачками. Мы также приобрели шкуру тигра; местные жители сказали, что этот зверь время от времени наведывается к ним, поэтому они вынуждены окружать свои дома частоколом, чтобы защититься от тигра, приходящего в ночное время. Адмирал ненадолго сошел на берег и застрелил шесть фазанов и выпь».

К вопросу о приоритете

Таким образом, первыми европейцами, подстрелившими в Татарии-Приморье оленя, были французы, а самую первую шкуру тигра купили англичане. Если же говорить серьезно, эти довольно активные, учитывая значительную отдаленность от Европы, разведывательные плавания позволили известному российскому картографу, профессору Александру Груздеву констатировать: «Если говорить о приоритете в географических открытиях на северо-западном побережье Японского моря и на Сахалине, то, несомненно, он принадлежит военным морякам Франции и Англии». Тут, как говорится, ни убавить, ни прибавить. С другой стороны, именно описанные выше англо-французские исследования морских берегов от Кореи до Сахалина подтолкнули российских военных моряков к более тщательному изучению этих мест. В 1857 году пароход-корвет «Америка» побывал в порте Сеймур, переименовав его в залив Святой Ольги; тогда же был открыт соседний залив Святого Владимира, где в следующем году был основан военный пост. Постепенно все побережье Приморья было описано (где повторно, а где и впервые) моряками и гидрографами России, на морских картах появились новые названия, привычные русскому слуху. От французов на память осталось название бухты Терней, а от англичан — мыс Брюса в Славянском заливе.

«Мы горели нетерпением приступить к изучению этой страны, занимавшей наше воображение со времени отплытия из Франции. То был единственный уголок земного шара, не посещенный неутомимым капитаном Куком. Никогда, даже самой ранней весной, вы не увидите во Франции зелени таких ярких и разнообразных оттенков. Земля была устлана ковром из тех же растений, какие встречаются в нашем климате, но они отличались более ярким зеленым цветом
и большими размерами; почти все они цвели. Пока шлюпки приближались к берегу, мы не спускали с него подзорных труб, но видели лишь медведей и оленей, которые спокойно паслись у самого моря. Это зрелище усиливало нетерпение, с каким мы стремились поскорее высадиться».

Текст Ивана Егорчева, действительного члена Общества изучения Амурского края. Фото Дмитрия Заковоротного. Материал опубликован в бортовом журнале «Владивосток Авиа» № 30, 2006 г.

0 Comments

Comments RSS

Leave a comment

Allowed tags: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>