Паломничество в китайские горы

«Почему вас так тянет в Китай, почему русские вообще так любят бывать в Китае?» — задает нам вопрос наш наставник и учитель тайцзи-цюань (внутренний стиль ушу, прим. ред) и сам объясняет: «Потому что это отпуск, потому что интересно и очень вкусно и потому что можно купить много вещей». Он любит говорить трюизмами, так как плохо знает русский язык. Конечно, он не догадывается, что это путешествие мы предприняли, чтобы изучать его, заранее зная, что ничего нового нам понять все равно не удастся. Путешествие с учителем для адептов восточных боевых искусств — это, конечно, безусловная ценность и роскошь, но иногда это — единственный способ присоединить хотя бы одну крупицу знания, воспринятого правильно, то есть непосредственно сердцем, а не через книги или голову. Во всяком случае, каждый из нас твердо решил (ведь мы западные люди и привыкли твердо решать даже там, где не требуется никаких решений), что мы будем как вода, потечем по воле случая, будем копировать состояние нашего учителя, которое он сам описывает в трех словах: естественность, расслабленность и успокоенность. Мы приготовились стать как дети и радоваться тому, что будет радовать и как старые мудрецы ничему не огорчаться, а только удивляться и наблюдать. Дао непостижимо и мы не будем напрягаться в попытках сорвать плоды вкуса жизни, пусть они падают сами, если мы заслужили.

Монастырь Шаолинь: монахи, легенды и прогулка по горам Шо-ши

Первым пунктом нашего едва намеченного маршрута, который мы положили себе свободно менять по прихоти обстоятельств и наших желаний, был монастырь Шаолинь как средоточие исторических памятников, связанных с одноименным направлением ушу. Мы рассчитывали каким-нибудь чудесным способом почувствовать снисхождение эманаций духа сотен и тысяч буддистских монахов, намоливших это сакральное место, почувствовать что-то особенное в энергетике монастыря. Нас предупреждали, что Шаолиньский монастырь давно утратил прежнюю духовность, стал символом, памятником и коммерческим мероприятием, где тренируют мальчиков и подростков премудростям и практикам кунфу.
Когда приезжаешь в хорошо отреставрированные места китайского культурного наследия, всегда вызывают большую досаду тонны бетона, затраченные на псевдоисторический новодел. Гуляешь в этих строительных мегалитических декорациях и огорчаешься. Этого же боялись и в Шаолине. Однако наш настрой на естественность восприятия и непосредственность опыта, предполагал извлечение позитива каким-нибудь необременительным путем, поэтому я решила, что не буду особенно грузиться отторжением новодела, а лучше нагружу этот новодел ощущениями всамделишности и самой крутой доподлинности и посмотрю, что из этого получится.
Надо сказать, что все, сделанное для монастыря в последние десятилетия не производит впечатления имитации. Это органичная архитектура, призванная обеспечить функционирование объекта всемирного масштаба. Монахи в суровых серых халатах и мальчики-ушуисты в красных акриловых спортивных костюмах смотрятся здесь совершенно органично.
Короткостриженый мужичок в засаленном пиджаке и штанах перед входом нам давал бесплатные советы, особенно ничего не предлагал и выглядел бомжом-прохвостом. Однако учитель в нем что-то разглядел, и мы легко согласились взять его в проводники по шаолиньским горам.  Он оказался ходячей энциклопедией буддистских легенд, бывшим послушником монастыря, мастером боевых искусств, водителем туристического авто по территории храмового комплекса и совладельцем вегетарианского ресторанчика в отрогах гор. Так что в шаолиньском монастыре встречать по одежке неверно.
Вот самая яркая легенда от нашего проводника. Когда в Шаолиньский монастырь из Индии пешком пришел Да Мо, первый патриарх Чань-буддизма —Бодхидхарма, нести буддистским монахам срединной империи истинный свет знания, настоятель тогда маленького и безвестного монастыря не хотел реформ, и Да Мо, не конфликтуя, удалился в пещеру на 9 лет. Он знал, что истина сильнее невежества. Многие хотели быть его учениками. Один монах был особенно упорен, но патриарх был непреклонен: «У меня не будет учеников, если только в этих горах не пойдет красный снег». В первый же снег после этих слов, монах отрубил себе руку и кровью окропил сугробы вокруг убежища Бодхидхармы. Он знал, что горячее желание и искреннее намерение сильнее суровой аскезы, будь это хоть сам Бодхидхарма. Конечно, он стал первым учеником великого мастера и теперь стоит в виде памятника у подножия исторического маршрута по шаолиньским горам.
Но не этот маршрут, старательно отполированный многонациональными стопами, заслуживает истинного внимания. Китайцы проложили дорогу, казалось бы, по совершенно непроходимым близлежащим горам Шо-ши, которые представляют уже не историческую, а природно-экологическую ценность. Наш проводник посоветовал нам эту дорогу, за что мы ему благодарны. Это, конечно, не Еллоустоунский парк, но зрелище тоже грандиозное и впечатляющее. Лучше гор могут быть только горы, а главное, ни грамма бетона, только гранит и прочие естественные минералы в тысячах человекоподобных формах указывают нам на то, что все в мире подобно. «Что на небе, то и на земле» — гласит одна из мудростей даосов.
Следующим пунктом нашего похода в Китай были соревнования по ушу, организованные международной ассоциацией «Сань Шоу Дао» в Уданских горах. К месту, называемому ворота Уданских гор, мы прибыли из города Лоян в пять утра на автобусе, который должен быть признан китайским чудом. Это высокое средство передвижения только снаружи напоминает автобус. Внутри в три ряда расположены двухъярусные полулежачие кровати с одеялами и матрасами позапрошлогодней свежести. Все пространство пропитано ароматом носков, место для багажа не предусмотрено, но ни у кого из пассажиров и нет багажа. Наши чемоданы и сумки лежат в проходе. Дороги в Китае бетонированные, без ям и, кажется, даже без трещин, так что недостатки этого средства передвижения быстро скрыл Морфей. Перед тем как заснуть, я обнаружила, что под моей приподнятой подушкой есть конструктивное место для личных вещей. «Как умно», — подумала я и только решила разместить единственную оставшуюся при мне личную вещь — носовой платок, как наткнулась на что-то теплое. «Это что?» — спросила я лежащего за мной пассажира, но это был риторический вопрос: и он, и я знали, что это были его ноги. Он только приветливо улыбнулся в ответ.
Когда в пять утра по местному времени, в восемь по нашему, мы шли по улицами города к гостинице, где разместили участников соревнования, то мимо нас пролетел некий холодящий душу ветер. Этот ветер был образован десятками уданских ушуистов, молодых парней с распущенными волосами, делающими пробежку перед тренировкой. В черных традиционных формах, с темными раскосыми лицами, они бежали бесшумно, быстро и, казалось, не касались земли. Красотища.

Ушу: история сирийца Али

Около тысячи участников из разных провинций Китая собрались в этом году на фестиваль Ушу в г. Уданшань, и только пять человек были не ханьцами, это мы — четверо русских и иранец Али Кузади (Ali Koohzadi). Этот иранец и стал нашим самым большим человеческим открытием за всю поездку. По мягкости манер и речи, по пронзительным всегда улыбающимся глазам, по энергии покоя и тотального блага, какие источала вся его наружность, мы в нем определили последователя мягкого внутреннего стиля ушу. Так это и было. Но чем дольше мы общались, тем более впечатлялись тому, что он представлял собой как человек. Зная нас не более одного дня, он в нужных случаях так предугадывал поведение или выдавал короткие емкие характеристики, что казалось, он знает нас всю жизнь. Мы сошлись во мнении, что перед нами уникум, который умеет видеть души людей, а может быть, и ходить через стены. Мы пригласили Али пообщаться в теплой компании, отметить медали после соревнований. Нашему учителю он не понравился сразу, так как выказал недюжинную осведомленность в разных эзотерических учениях Индии и Ближнего Востока. Наверное, Али показался ему интеллектуалом, с которых обычно мало проку. Учитель ушел в глухое неприятие, зато мы узнали, что в Иране заниматься, тем более преподавать ушу — рисковать собственной жизнью. Быть адептом чуждых учений — значит разрушать исламские устои, и за это может быть смертная казнь. Но наш Али был действительно смелый малый. В 14 лет он отказался от мусульманства и объявил отцу, что он не простой иранец, а перс. Это он так решил. А почему бы и нет? Ведь современный Иран частью расположен на территории древней Персии. Конечно, он был отлучен от мечети, точнее, он сам перестал в нее ходить, ему пришлось зарабатывать на жизнь, так как родители ему отказали не только в средствах к существованию, но даже в общении. Разумеется, Али бросил школу, он полностью противопоставил себя традициям исламского общества. Работал везде, делал все, кроме плохих работ. Али поставил себе только два ограничения — никогда не продавать наркотики и никогда не убивать ни людей, ни животных. К семнадцати годам им окончательно овладела идея навсегда уехать в США. Он был наивный иранский мальчик, который формировался сам по себе и почти не общался с взрослыми. Поэтому, накопив денег, он пришел в аэропорт и попросил билет до любого города США. Ему объяснили, что для поездки в США нужен паспорт. Он получил паспорт и снова пришел в аэропорт. Дальше, как он сказал, ставки начали расти непропорционально. Выяснилось, что одного паспорта мало, нужно иметь военный билет. Али пошел за билетом, но ему сказали, что нужно отдать родине трехлетний воинский долг. Как раз в это время случилась ирано-иракская война, на которой Али провел три года. Когда Али вернулся с войны, он уже не пошел в аэропорт, он уже знал, что поездки в США для граждан стран-участниц военных действий в персидском заливе практически закрыты. Его мечта, к которой он шел так долго и трудно, отодвинулась в бесконечно-далекое будущее. Одновременно он осознал, что пора менять жесткий стиль традиционного иранского боевого искусства TOA, как сказал Али, такого же известного, как русское самбо, на что-то более мягкое и почувствовал, что это будет тайцзи. В 1999 году он начал изучать кулак великого предела. Собрав деньги, накопленные на первое время жизни в США, он обратил взгляды на восток и уехал в Китай. Он начал путешествовать по Уданским горам, заглядывал в монастыри, приглядывался к стилям, методам тренировок и, наконец, нашел монастырь, в котором ему захотелось остаться. Оказалось, что он возглавляется очень сановитым в уданском ушу и цигун мастером Ю Сюань Дэ. Через много лет общения он как-то сказал учителю: «Как здорово, что я вас, учитель, нашел». «Это не ты меня, это я тебя нашел», — ответил учитель. Теперь в ответ на вопрос, нашел ли Али свой путь, он отвечает словами Лаоцзи: «Путь, который может быть назван, — это не путь».
У себя в Иране он имеет последователей и учеников, среди которых и посол Российской Федерации. Таких людей дарит Китай тем, кто ничего особенно не ищет и не ждет, кто готов и открыт к переменам, — единственно постоянной вещи во Вселенной. Наше путешествие продолжилось к матери китайской цивилизации, в город Сиань, но даже там мы не могли забыть немусульманского перса Али.
Фото Натальи Сурмач, материал опубликован в 46 номере бортового журнала «Владивосток Авиа»

0 Comments

Comments RSS

Leave a comment

Allowed tags: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>