Париж, я тебя люблю. Париж, я тебя ненавижу!

 

Париж — точка притяжения туристических взглядов. Все знают, что, прежде чем смерть придет к нам, просто необходимо посетить Париж. Фильмы о Париже, песни о Париже, запахи Парижа в духах, книги о Париже… В общем, у нас есть вполне определенная картина столицы Франции, которую мы храним в сердце, и прощаемся с ней, выйдя из аэропорта и сев в парижское метро.
Шок номер один: а где все французы? Где все эти романтические парижанки в газовых шарфиках, где художники в беретах, где милые кучерявые мимы? Напротив сидит полная арабская женщина с черноглазым ребенком на руках, чуть левее — темнокожий парень с дредами и наушниками, еще левее — пара темнокожих парней в каких-то длинных разноцветных балахонах, которые, кажется, когда-то видела в программе «Вокруг света». Ах, вот она — французская девушка в пожеванной серой майке, коричневой длинной юбке, как будто сшитой из старых панталон, склонилась над электронной книгой… Если приглядеться, то ее, в общем-то, можно назвать симпатичной. Но это если долго приглядываться.
Да, Париж разочаровывает многих русских. Очередь в Лувр, дорогущий подъем на Эйфелеву башню, довольно скромный, даже по сравнению с Петергофом, Версаль, крошечный «Мулен Руж»… Хотя круассаны, конечно, хороши и ни в какое сравнение не идут с тем, что подают под этим названием в России…
Я ехала в Париж готовой ко всему его многообразию культур и сопутствующему этому культурному мусору (причем, в буквальном смысле). Но и меня он удивил. Сейчас я могу сказать точно: Париж — единственный из моего полугодового путешествия по Европе город, в котором мне захотелось остаться больше, чем на неделю. Этот город невозможно почувствовать за три-четыре дня. А за два он вообще может не вызвать ничего, кроме усталости и разочарования. Его нужно пить, как дорогой коньяк, — постепенно, не пресыщаясь и, главное, избегая проторенных туристических троп.

Знакомство
Милая французская пара пенсионеров, плохо говорящая по-английски, везла нас целых четыре часа и высадила возле железнодорожной станции в крошечном, но очень старинном городке в пригороде Парижа. Париж, в отличие от Москвы, сохраняет свои границы уже много десятилетий, но количество жителей в нем, разумеется, увеличивается. В итоге эмигранты захватили все пригороды.
Возле вокзала слонялась темнокожая молодежь, просила закурить, спрашивала, сколько времени и даже предлагала поцеловаться в качестве разминки. Двухэтажная пригородная электричка шокировала еще больше — граффити покрывало стены железнодорожных тоннелей на 90%, в вагоне сидела все та же темнокожая публика, валялись газеты, мусор. А мимо мелькали ухоженные европейские старинные домики, узкие улочки, мощенные камнем…
Метро было чуть чище, чем электричка, однако особой разницы в контингенте не было.  А когда я вышла на станции Crimee и вдохнула парижский воздух, то почувствовала совсем уж невероятное. Пахло как… в Суйфэньхэ провинции Хэйлузцян, КНР. Так мы оказались в китайско-африканском квартале… Возле дома моего парижского приятеля стояла кучка темнокожих молодых людей, один из них бросился показывать нам дорогу, причем уехал в противоположном направлении…

Бить или не бить?
Да, с толерантностью французы, пожалуй, перегнули палку. Всю ночь напролет эта толпа темнокожих подростков провела под окнами нашего дома. Государство оплачивает их семьям гостиницу за угнетение в прошлые времена, но в итоге в номер набиваются все родственники и друзья, поэтому в теплое время  года молодежь старается как можно меньше времени проводить дома. Никто из них, конечно, не работает. Зачем, если есть пособие? Разумеется, они не хулиганят и ни к кому не пристают  — просто пьют, опорожняют мочевые пузыри на глазах у прохожих, громко общаются и поют, мешая спать жителям окрестных домов. Да, можно вызвать полицию, только толку от нее никакого — парни знают, что на следующий день их выпустят на волю и они точно также будут стоять на том же месте. Полиция часто просто игнорирует такие вызовы. Им нельзя применять силу, можно только вежливо приглашать в автомобиль. Иначе — нарушение прав и притеснение. В этом смысле Россия — куда более толерантная страна. У нас бы не посмотрели, что дебошир внизу — темнокожий, и отоварили бы бутылкой из окна точно так же, как европейца или китайца.
Если идти от Crimee на Монмартр по парижскому «бульварному кольцу» (Бульвары Ля Вилетт и Ля Шапель), то можно за какой-то час побывать сразу в нескольких странах мира. Причем в этих странах на вывесках не будет ни слова ни по-французски, ни по-английски, местные будут одеты в национальную одежду, товары все тоже национальные. Маленькая Индия, крохотный Китай, Израиль, Марокко, Алжир — это настоящее путешествие вокруг света за 60 минут. Пожалуй, ни в одном городе мира не увидишь такого разнообразия.
Если быть до конца честной, то я еще несколько лет назад поймала себя на мысли, что при слове «француз» представляю темнокожего парня с торчащими во все стороны вьющимися волосами и в очках. Да, я оказалась права, французы тут в меньшинстве. Толерантность, как ни странно это звучит, привела к тому, что сейчас ущемляются права коренных жителей государства. Что касается туристов… Это попросту основной бизнес эмигрантов.
Возле знаменитой достопримечательности Парижа — базилики Сакре-Кер — работают целые банды. Одни — румыны и африканцы — играют в «наперстки», другие — темнокожие крепкие ребята —
окружают беззащитных туристов (особенно они любят азиатских девушек, которые боятся сказать «нет»), вяжут на руках из разноцветных ниток «браслет дружбы», а потом заставляют платить за него 10 евро. Причем, когда рядом с ними находится полиция, они просто  сворачивают за угол и там продолжают в том же духе. Чуть выше на входе в собор, а также возле центра Помпиду, ходят «слепо-глухо-немые» румынские женщины Парижа. Они собирают подписи (а после этого — и деньги) в поддержку их «общества». Возле галереи Орсэ также работают женщины цыганского вида, они проходят мимо очереди, наклоняются возле жертвы и изображают, что нашли «золотое» кольцо. Если человек соглашается, что это его, то они просят денег за «помощь».

Альтернативный Париж
Также они обязательно предложат тебе платки, духи Шанель номер пять, а также уговорят составить ваше имя из специальных букв-вагончиков.
Рядом с Парижем эмигрантов, авантюристов и мошенников мирно (но не всегда) сосуществует Париж туристический — с пятизвездочными гостиницами, пароходиками на Сене и экскурсиями на Эйфелеву башню. Но они пересекаются — возле каждой достопримечательности на тебя обязательно пойдут стеной эмигранты, увешанные копиями символа Парижа, как елки новогодними игрушками. А теперь о тропах, не таких уж и неизвестных, но, тем не менее, почему-то не испробованных моими друзьями-знакомыми. Вместо Эйфелевой башни мы поднялись на башню Мон-Парнас — с нее открывается не менее живописный вид, но стоит это дешевле, и нет очередей. Вместо того чтобы мучить себя несколько часов подряд шедеврами классики в Лувре, мы сходили в музей Орсэ — туда тоже очередь намного короче, а в самой галерее выставлены работы импрессионистов, постимпрессионистов, скульптуры и предметы в стиле ар-нуво. Люблю маленькие галереи! В больших — искусство может утомить сильнее, чем разгрузка вагонов.
Тур в бывший еврейский квартал Марэ оказался не таким увлекательным, как я думала. Но площадь Вогезов впечатлила. Здесь можно сначала посидеть на траве, жмурясь от солнца и разглядывая французов и толстых парижских голубей, а потом сходить в дом-квартиру Виктора Гюго (вход, кстати, бесплатный), а потом пройтись по антикварным лавочкам и крошечным художественным галереям, расположенным в аркадах огибающих площадь зданий, строго выдержанных в едином стиле — из красного кирпича с полосами. Я, к примеру, обнаружила в одной из галерей («Модус») удивительные скульптуры Изабель Мирамонте и Бруно Каталано.
Прогулка вдоль канала Урк оказалась не менее увлекательной — здесь, оказывается, ловят рыбу, а пожилые парижане играют в любимую всеми французами игру «шары» — что-то вроде русского бильярда, но на земле и без кия.  Можно перекусить в плавучем ресторанчике, тут же послушать живую музыку. Можно увидеть единственный сохранившийся в Париже подъемный мост.
Другой конец канала Урк приводит к парку Ла-Виллет, в котором расположен Городок Науки и Индустрии. Он является третьим по посещаемости музейным центром Парижа после Лувра и Центра Помпиду, но соотечественников в нем почему-то мало. Наверное, скучное название и не менее скучное наполнение аналогичных музеев в России отталкивает их. А зря! В Музее Науки и Индустрии все экспозиции интерактивны. Это значит, что можно пощупать, послушать, почувствовать экспонаты или даже поиграть с большинством из них . Космос, игра света, законы математики, генетика человека, передача звука и изображения, свойства энергии и т.д. — и все это доступно и понятно даже школьнику. Кстати, для детей младшего возраста есть отдельный городок,  где можно проверить законы физики на собственном опыте. И вся эта красота всего за 11 евро. Парк Ла-Виллет также достоин посещения как самый большой парк Парижа. Здесь, на берегу канала Урк молодежь играет в различные активные игры, танцует, просто лежит на траве. Разнообразная культурная программа включает в течение всего года многочисленные развлечения: выставки, театральные постановки, концерты, цирк, летом на открытом воздухе вечерние сеансы кино…
Вместо серого и всегда забитого под завязку туристами Нотр-Дама предлагаю отправиться в церковь Сен-Сюльпис, которая упоминается в книге Дэна Брауна «Код да Винчи». Именно там последователь секты «Опус Деи» — альбинос Сайлас искал краеугольный камень. Да, здесь стоит тот самый таинственный гномон, в котором на самом деле нет ничего таинственного — это просто часы, по которым в далеком XVIII веке пастор церкви Жан-Батист Ланге де Жержи определял точное время весеннего равноденствия и вычислял точную дату Пасхи.
Но фанаты Дэна Брауна уверены, что гномон — восьмое чудо света, поэтому к нему каждый день приходят «паломники». Специально для них рядом с гномоном висит объявление, указывающее на то, что не стоит копать и производить измерения рядом с этим прибором. Но гномон — не самое интересное, что есть в Сен-Сюльпис. Тут расположен один из крупнейших французских органов. Месса с ангельским пением монахов и многозвучием инструмента стала для меня настоящим открытием.
Еще одна альтернатива Нотр-Даму — Сент-Эсташ. Это огромная готическая церковь, где как раз расположен самый большой орган Франции, и в ней тоже проводятся концерты. Возле церкви Сент-Эсташ стоит удивительная скульптура Анри де Миллера — «Ухо Парижа» или «Слушающий». Это 70-ти тонная голова, лежащая на боку и приложившая к уху кисть.
А на Монмартре больше нет художников, здесь, в основном, ремесленники, рисующие портреты, шаржи и копии с фотографий — все как на набережной во Владивостоке. Кстати, среди художников встречаются и наши соотечественники. Вместо того чтобы сидеть на площади художников в помпезных кафе, мы отправились на Рю Лепик.
Чем знаменита эта уютная рю, спускающаяся с холма Монмартр причудливыми извивами? Тем, что здесь в доме №15 находится кафе «Дю мулин» («Две мельницы»), где в 2001 году сняли всеми любимый фильм «Амели с Монмартра». Улица Лепик называлась когда-то Императорской, но потом была за что-то понижена в чине и получила имя генерала, оборонявшего холм против русских в 1814-м. Кафе же на вид такое скромное, что можно просто пролететь мимо и не заметить его. На Лепик полно точно таких же брассери с маленькими столиками, плюшками и кофе. Но только в этом полно народу.
На первый взгляд ничего не выдает в нем того самого кафе. Но стоит подойти поближе, и мы видим маленький постер с Одри Тоту, приклеенный на стену, а если заглянуть внутрь, то сомнений совсем не остается — там висит большой портрет героини. Самой Амели в кафе, к сожалению, нет. Да и работают здесь официанты, а не официантки. Внутри очень тесно, но — к чести владельцев заведения — кофе-эспрессо стоит всего 1 евро, что для Парижа очень даже скромная цена. Нравится мне такая ненавязчивость — никаких указателей, реклам: кто надо всегда найдет.
Кстати, на улице Лепик жило множество настоящих, не кинематографических знаменитостей. В доме № 12, приехав сюда из Рима, жил с 1874 года с семьей художник Илья Репин, который почти три года снимал ателье здесь же за углом, на улице Верон. А в доме № 54 жил Винсент Ван Гог со своим братом Тео. Ну и, конечно, здесь можно увидеть то, из-за чего кафе было названо «Две мельницы». Одна из двух оставшихся на Монмартре мельниц находится у дома № 75. Мулен-де-ла-Галет, построенная в 1622 году «лепешечная мельница», сохранила все свои мельничные механизмы. Она пережила несколько жарких страниц истории, и в 1860 году тут была открыта танцплощадка, которую позже посещали Тулуз-Лотрек, Ван Гог, Утрилло, Ренуар и другие художники. Последствия можно увидеть в музее Орсэ, например. Картина Ренуара «Бал в Мулен-де-ла-Галет» — одна из моих любимых  этого импрессиониста. Хотя мельница довольно скромна размерами и не очень впечатляет внешним видом (как и Мулен Руж), но именно здесь мне удалось поймать ощущение ушедшей эпохи… Париж — он такой. Красочный и грязный, шумный и задумчивый, загадочный и прямолинейный. Нежный. Город, в который хочется возвращаться снова и снова.

Текст и фото Натальи Владимировой, опубликовано в бортовом журнале «Владивосток Авиа»№50, 2011 г.

0 Comments

Comments RSS

Leave a comment

Allowed tags: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>