Приморский институт кинематографии

В 1960—1970-х годах Приморье было значимым местом на кинематографической карте СССР. Ежегодно местные кинематографисты под маркой «Дальтелефильм» выпускали больше десяти документальных кинолент. Эти фильмы показывали по телевидению и в кинотеатрах России, союзных республик и за рубежом. Героями фильмов были рыбаки, строители, ученые, военные моряки и многие другие, кто созидал и облагораживал пространство от Новосибирска до Владивостока. Значительнейший период в истории Дальнего Востока вместе с его уникальной природой был запечатлен на кинопленку.

От телерепортажей…

Производство кино в Приморье родилось из телевидения, и это во многом определило направленность его развития и стилистику. В 1950-х годах первыми учителями приморцев были мастера Дальневосточной студии кинохроники, основанной в Хабаровске в 1927 году и работающей, кстати, до сих пор. Корреспондентом студии во Владивостоке был кинооператор Иван Чешев, который и стал первым учителем начинающих кинематографистов. Об этом в книге «Синяя птица телевидения» рассказывает Валентин Ткачев, журналист, академик, профессор, заслуженный работник культуры России (1931 — 2002): «Таких, как Чешев, — корифеев, кто ставил кино на Дальнем Востоке, были единицы. Это, прежде всего, кинооператоры Зиновий Кушешвили и Михаил Рыжов, режиссеры Федор Фартусов и Борис Сарахатунов. О Чешеве рассказывали легенды. Он был из тех, кто говорил: «Фильм готов, можно снимать». Хотя не было снято еще ни одного метра пленки… Он не заканчивал специальных кинематографических вузов, но первую международную награду на Дальневосточной студии получил за цветную десятиминутку “Тигроловы”. И не за дань, отданную экзотике, которая в те годы выручала многих, а за операторское и режиссерское мастерство. Ассистентом у него работал на этом фильме Анатолий Вергун — будущий первый кинооператор Владивостокского телевидения. Вот где были истоки мастерства».
Как вспоминает Валентин Ткачев, первым кинофильмом во Владивостоке был снятый на кинопленку (видеокамер в то время не было) репортаж о морском параде кораблей Тихоокеанского флота и демонстрации горожан на 1 мая 1957 года: «Выходу в эфир первого кинорепортажа предшествовали события, главных действующих лиц которых можно назвать если не авантюристами, то энтузиастами. Во-первых, кинокамера КС-50 была взята напрокат в ТИНРО (Тихоокеанский институт рыбного хозяйства и океанографии), во-вторых, в подвале здания телерадиостудии, из павильона которой вышли первые телевизионные передачи, оборудовали цех обработки пленки… Смастерили барабан для сушки пленки, а проявлялась и закреплялась она в приспособленных для этой цели емкостях из-под аккумуляторных батарей подводных лодок… А монтаж? А озвучивание? Все эти нехитрые премудрости познавались на практике… К тому времени кинопленка была, пожалуй, единственным средством на местных студиях, позволявшим выйти за пределы студийного павильона. И первые репортеры использовали эту возможность мастерски! Но стремление телевизионщиков «вдохнуть в кинопленку живую душу» телевидения порой приводило к курьезам.
1958 год. Февраль. Мы узнаем, что во Владивосток прилетает опытным рейсом первый пассажирский турбореактивный лайнер ТУ-104. Узнаем за четыре часа до события. Срочно собираемся: кинооператор Анатолий Вергун, режиссер Альберт Масленников и редактор — автор этих строк. Камера все та же, КС-50. Должен сказать, что эта первая отечественная кинокамера безотказна, надежна, строчит как пулемет, в прямом и переносном смысле. Она была на вооружении наших фронтовых кинооператоров. Ею снята вся война. Многокилометровые ленты… И лишь один недостаток был у КС-50: кассета, как известно, вмещала всего 30 метров пленки. Это… одна минута съемок… Представьте, как нужно было уметь предвидеть развитие события, чтобы не упустить его главные моменты. Поистине, профессия оператора не из скучных. И оставались в ней только выносливые и влюбленные в свое дело люди.
…Мы прибыли в аэропорт “Озерные ключи” (так назывался раньше владивостокский аэропорт) на единственном имевшемся тогда на студии автомобиле ЗИС-5, служившем прожекторной установкой, списанном из вооруженных сил… Осмотрели место предстоящего события, обсудили план съемок. Задача состояла в том, чтобы снять посадку самолета, его салон, познакомиться с экипажем (все на пленке) и перейти на “живое ТВ”. В студии предполагалась беседа с экипажем, поскольку возможности снимать синхронно у нас тогда еще не было. Хронометраж сюжета — три-четыре минуты. И вот Ту садится. Эту гигантскую птицу, дышащую огнем турбин (такими были наши впечатления после), мы видели впервые. И решили, что раз нет традиционного пропеллера, значит, нечего бояться: можно, оставаясь на полосе и попав под высокое брюхо заходящей на посадку турбореактивной машины, снять великолепный телевизионный план. Анатолий Вергун так и сделал. Он пропустил самолет над собой, не обращая внимания на отчаянную жестикуляцию пилотов из кабины, пригнулся, снимая длинный, так называемый операторский монтажный план от «носа» корабля через все подбрюшье фюзеляжа, провожая самолет в хвост. Я стоял в метрах в 50-ти от точки съемки и гордился нашим оператором. Поднимая за собой снежный вихрь, ТУ-104 проплывал над нашим кинооператором. А он продолжал снимать. И я уже представлял, какой великолепный план будет на экране. Еще минута… И самолет, обдав нас с режиссером жаром турбин и теплым душем из мгновенно растаявшего снега, ушел. Я смотрю и не верю глазам: на полосе нет ни нашего оператора, ни камеры. Оглядываюсь по сторонам. Нет и нет. Смотрим с Масленниковым — режиссером — друг на друга и ничего не понимаем. И вдруг из сугроба, на кромке дорожки, выбрасывается кисть руки с камерой, а потом, чертыхаясь и отряхиваясь, вылезает и сам Вергун. Вот так осваивалась и новая технология, и новые формы. Какой действительно великолепный план был на экране: внезапно опрокидывающийся кадр, потеря фокуса и затемнение. Мне, как ведущему программы, и ее участнику, командиру перелета Герою Советского Союза Михайлову, было о чем рассказать телезрителям!»

…К искусству кино

Через год работы киногруппа телевидения состояла уже из семи человек. Производство телесюжетов и фильмов росло год от года, и в 1968 году во Владивостоке была основана киностудия «Дальтелефильм». Ее эмблема — парусник на фоне восходящего из океана солнца — в течение 35 лет появлялся на экранах Владивостока и других городов СССР. За эти годы было создано около 400 документальных кинофильмов. Было снято несколько игровых полнометражных лент, самая известная из которых драма «Хлеб» (реж. Альберт Масленников). Работы приморских документалистов неоднократно отмечались на региональных, российских, всесоюзных и международных фестивалях: «Там, где сходятся меридианы», «Дорога легла за экватор», «Анна Ивановна», «Полтора часа до объятий» (реж. Олег Канищев), «О диких оленях и пастухе Кармазине» (реж. Валерий Соломин), «На траверзе мыса Эримо», «Игры с медведем», «Человек, который сломал радугу» (реж. Владимир Патрушев) и многие другие.
О самом известном фильме из этой многокилометровой киноэпопеи — черно-белой картине «Полтора часа до объятий» — вспоминает сегодня автор и режиссер Олег Канищев на страницах своего сайта, посвященного истории «Дальтелефильма»:
«Старые владивостокцы хорошо помнят ежегодную встречу китобойной флотилии “Советская Россия” во Владивостоке. Это был поистине национальный праздник Приморья… Я давно вынашивал замысел снять встречу китобоев во Владивостоке. Сам промысел китобойной флотилии был показан в предыдущей моей киноленте «Дорога легла за экватор», которая принесла нашей студии пять Главных призов на Всесоюзных и Международных фестивалях… Прелюдией к новому фильму, являющемуся как бы продолжением темы, виделись туманные кадры утреннего Владивостока. На балконах реют выстиранные детские рубашки и женские платья — рукава одежды, словно простертые руки, виртуально готовые обнять возвращающихся с рейса китобоев. Город постепенно пробуждается: почтальоны в огромных сумках разносят газеты, дворники тщательно метут улицы, городские службы развешивают приветственные транспаранты… Горожане покупают цветы, ручейки владивостокцев сливаются в полноводную реку на подступах к Морвокзалу. Время торопит, и женщины с цветами бегут к месту долгожданной встречи. Экспрессия нарастает. Встречный монтаж спешащих китобоев, бегущих женщин с детьми, грохот падающих якорей, приветственные гудки всей бухты Золотой рог. Но это ещё не сама встреча. Пройдет долгих, томительных полтора часа швартовки и таможенного досмотра, прежде чем обнимутся родные и близкие. Море цветов бушует от края до края во весь окоём причала Морвокзала. Медь выдувает “Марш китобоев”. Воздушные поцелуи летят из уст в уста. Камера пристально вглядывается в лица ожидающих, чтобы запечатлеть всю гамму чувств, движения рук, красноречивые взгляды. И, как апофеоз встречи, её кульминация — пылкие объятия, когда, словно плотину, страсть прорвёт оцепление и выльется на палубу флагмана…

“Полтора часа до объятий” — так назывался проект фильма, — трудно было назвать репортажем. Построение фильма определял не хронологически запечатленный ход событий, а драматургия эмоций. И эта драматургия объединяла воедино образы города и людей, вернувшихся и встречающих. Эта драматургия заставляла задуматься над тем, что принято называть трудным рыбацким счастьем. В общем, лента была продумана от первого до последнего кадра, оставалось только её снять. Но каждый год члены художественного совета студии отклоняли мою заявку. Аргументация была проста: «кому нужна эта слезливая лирика?!» — реплика одного из членов худсовета. Но я верил: придет время, — придёт и решение… Первым шагом в этом направлении был отказ от авторства сценария и приглашение на эту роль писателя и сценариста Юрия Леонова из Дальневосточной студии кинохроники. Вторым шагом послужило приглашение в сорежиссеры инженера ЦБТИ Дальрыбы Евгения Рябко, умевшего, сообразуясь с обстоятельствами, «просунуть хвост, где голова не лезет». Он свёл меня с начальником Главного управления рыбной промышленности Дальневосточного бассейна Михаилом Дроздовым, который нашел мои аргументы вполне убедительными и обратился с посланием в Союзтелевидение… Москва, естественно, не отказала… До встречи флотилии оставались не дни, а считанные часы. Но я был безмерно счастлив, и вдохновение вело меня “через тернии к звёздам”…
Фильм был обласкан критиками и теоретиками телевидения, его купили и показали в ряде зарубежных стран. Кинолента получила немало наград на Международных и Всесоюзных фестивалях, но самый престижный для меня — “Приз Союза кинематографистов СССР”. Он как бы свидетельствовал о том, что я состоялся как профессионал. Представители Союза кинематографистов СССР рекомендовали после вручения мне приза показать ленту в московском Доме кино. Предложение лестное для провинциального режиссера, да еще с телевидения… Я был молод и самонадеян и смело его принял. Но когда в большом зале Дома кино погас свет, душевные силы покинули меня. Я весь покрылся изморосью пота, и паника придавила меня к креслу. Казалось, что я от стыда опущусь на пол и поползу к выходу, чтобы меня никто не видел. Ведь в зале собрались маститые кинематографисты, сливки московского общества, которым не откажешь в некотором столичном снобизме… После окончания ленты зал на пару секунд оцепенел от увиденного на экране, а затем на меня, опустошенного от переживаний, обрушился шквал аплодисментов… Большего счастья я никогда не испытывал! Так я был принят в члены профессионального союза. Это случилось в далеком 1969 году. Мне первому из дальневосточных кинорежиссеров телевизионного кино вручили членский билет Союза кинематографистов СССР. С тех пор во многие годы и в разных аудиториях зрители признавались, что при просмотре фильма “Полтора часа до объятий” у них происходит душевное смятение в процессе сопереживания происходящему на экране.
Есть фильмы — долгожители, рожденные колдовской властью искусства, которые остаются на сверхсрочной службе у человеческой истории и не стареют в благодарной памяти зрителей. Эти скромные черно-белые фильмы всегда — о главном. Смотреть их и грустно и приятно. Ведь если душевные порывы и чувства во все времена одинаковы, то жизненные реалии — дело другое, что-то за годы ушло безвозвратно. Давно прекращен промысел китов, канула в Лету «Советская Россия», приказал долго жить “Дальтелефильм”, исчезла с лица Владивостока профессия кинорежиссера, а картина “Полтора часа до объятий” до сих пор здравствует. Она живет и трудится на ниве просвещения, её монтажный строй изучают студенты Всероссийского государственного института кинематографии»…

В оформлении материала использованы фото из журнала «Коннити-Но Сорэмпо», архивов Валентина Ткачёва, Игоря Соловьева. Материал опубликован в бортовом журнале «Владивосток Авиа» № 41, 2009 г.

0 Comments

Comments RSS

Leave a comment

Allowed tags: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>