«Психотэ-Алинь»: законы джунглей

В конце 2010 года художник из Владивостока Ильяс Зинатулин представил ошеломительный по своему масштабу и уровню проект. 53 картины, объединенные ироничным названием «Психотэ-Алинь», заполнили и подчинили себе огромный зал Музея современного искусства «Артэтаж». Сделанные в единой стилистической концепции работы претендуют на то, чтобы показать историю человечества со всей ее красотой и безумием, представляя эпицентром этого сложного образа Дальний Восток России.
«Это матрица, дхарма», — говорит художник, в ответ на замечание об особенностях выработанного им пластического языка, который наглядно показывает идею о том, что весь мир состоит из одинаковых элементов — разноцветных скачущих точек, вполне конкретных и пустых, но способных генерировать жестокие законы и фантастические абстракции. Основной прием, который художник использовал в этой серии, — витиеватое кружево из акриловой краски. С первого взгляда это выглядит как анти-живопись, настолько она сделана контрастно и энергично и настолько явно фактура краски напоминает крем, пластилин и детскую мозаику из пластмассы. Эстетический диссонанс здесь служит составным элементом гармонии, которая существует в рамках эстетического закона, нарушая и расширяя его. Буйство красок никак не сказывается на внятности каждой картины, которая представляет определенную форму. Серия показывает мир с разных точек — извне, изнутри, крупным и общим планами. Перед нами — символы и узоры, портреты конкретных людей, бескозырки и сапоги, летающие в пульсирующем пространстве, ночные пейзажи, деревья, карты местности… Даты, вписанные в каждую картину, закругляют этот вихрь пространства, растягивая его от доисторических времен до запредельного будущего. По мнению Александра Городнего, директора музея, обычно сдержанного в оценках, эти картины можно смело показывать в любой мировой столице. Список выставок 46-летнего художника и без того внушителен: Пушкинский музей в Москве (редкая честь для любого живописца), Музей современного искусства в Джерси-Сити (США), Музей «Метрополитен» (Южная Корея), галереи России, США, Франции, Японии, Голландии, Латвии. Зинатулин — один из немногих художников во Владивостоке, кто позволяет себе радикальные эксперименты с живописью. Что еще? Воспитывает детей. Учит начинающих художников. Игнорирует социальные сети, предпочитая общаться вживую или «по скайпу».
Любовь к классической музыке, особенно в ее авангардной ветви (Шнитке, Губайдуллина) совмещает с любовью к рок-н-роллу, под флагом которого на сцене искусства Владивостока появился авангард, слушет как самое свежее — местную панк-группу «БИО ВИА АЙ ЖЫ» («пожалуй, это самое интересное, что есть сейчас в городе»), так и первые рок-концерты вообще (Джон Ли Хукер, 1948 год). На столе — книга Михаила Берга «Литературократия. Проблема присвоения и перераспределения власти в литературе». В компьютере — оппозиционное интернет-радио, рассказывающее о том, что на самом деле стоит за нефтяными войнами с Беларусью и покушениями на милиционеров в Приморье.
«Когда я открыл книгу отзывов на выставку «Психотэ-Алинь», меня смутило, что там — одни комплименты. Не хочу принимать кокетливую позу, но мне это напомнило старый анекдот. В амфитеатре играет оркестр, зал слушает, затаив дыхание, пока не вступает труба, после которой слушатели начинают аплодировать. После концерта трубача выгоняют. Потому что он играет не для музыки, а для публики. Возможно, в этом есть доля максимализма, но он верный и честный по отношению к искусству.
Сегодня над художником довлеет рынок, которому нужна актуальность и литературность. Кураторы делают из художников журналистов. Еще недавно самые крупные фестивали современного искусства, такие как «Документа», собирали тысячи самых заметных художников мира, представляя всевозможные способы выражения. Но живописцев среди них не было. Вот нашумевшая группа «Война». Мне нравятся их акции.
Но я различаю подход к искусству как к средству выражения злободневной идеи и живопись, которая несет магию в самой себе. Очень соблазнительно сесть за планшет и нарисовать в компьютере картину. Но в этом не будет «факта живописи», — когда, глядя на картину, ты видишь глубокую драму, заключенную в нескольких мазках. Можно изобразить эту драму на спичечном коробке, а можно закрасить холст высотой с дом, который будет довлеть над зрителем своим объемом, но ничего в себе не нести. В абстрактных картинах Джексона Поллока, который разбрасывал краску по холсту, очевиден огромный драматический накал. В музыке то же самое. Есть музыка, которой пользуется, по-моему, большинство людей для того, чтобы заполнить пустоты в своей жизни.
Но таких, которых интересует сама музыка, драма человека, выраженная в звуках, — таких ценителей немного. Идея проекта «Психотэ-Алинь» возникла года три назад. В компании друзей-поэтов зашел разговор о Сихотэ-Алине, потом, как обычно, сместился в сторону критики и шуток по поводу нашей жизни. И тут мне пришло это сочетание — «Психотэ-Алинь», образ, который совмещает сразу несколько контекстов: социальный, культурный, политический, географический. Пока чаша окончательно наполнилась и идеи смогли обрести форму, прошло много времени и событий. Непростые житейские вещи, которые втягивают тебя и забирают силы. В таких случаях я вспоминаю совет своего отца, художника. Когда после художественного училища я уходил в армию и поделился с ним сожалением, что на два года останусь без творчества, он сказал: «Если нет возможности заниматься тем, чем хочешь, главное — не переставай думать об этом». С «Психотэ-Алинем» было так же.
Если что-то в тебе есть, что ты хочешь выразить, рано или поздно оно найдет выход. Оно сильнее тебя. В чистом искусстве нас ожидают мистические открытия. Чтобы добиться результата, надо постоянно работать, стараться, погружаясь глубже и глубже. Заниматься этим невзирая ни на что. Но при этом важно чувствовать момент, когда нужно расслабиться. Перенапряжение может привести к саморазрушению.
Свобода выражения — это основное понятие в искусстве, но при этом оно должно быть сдержанным. Пытаясь раскрыть мир, можно ведь изобразить что угодно — любое извращение, но зачем это делать прямо? Интереснее показывать драму мира через красоту мира, а не через уродство. Это особенность языка живописи. К примеру, в литературе можно описать нечто отвратительное. Мой любимый писатель — Сорокин. Я вижу в его стиле не эпатаж, а искусство совмещения различных эстетических систем, на стыке которых возникает катарсис.
«Психотэ-Алинь» — это ироничная драма. Идея в том, чтобы показать мир, похожим на торт, на этот символ обывательского представления о красоте. Выразить трагедию торта. Но холодного расчета здесь не было. Во время работы с живописью литературное обоснование исчезает.  На первом плане — краска. А уже за ней возникают сюжеты, которые не показаны явно, но считываются зрителем на метауровне. К примеру, один из сюжетов серии — это ватник. Он связан с известной картиной советской эпохи «Шинель отца» и с рассказом Сорокина «Ватник». Вообще, в стремлении найти в картине понятный и удобный смысл, который можно присвоить, чтобы обогатить себя, есть момент интеллектуального стяжательства. В той или иной мере оно всем нам присуще.
Когда я пишу, я уже не думаю. Это как в любви и вообще во всех серьезных делах. Нужно идти до конца. И не думать ни о чем лишнем. Как только начнешь думать не по существу, случается сбой. Чтобы исчерпывающе представить «Психотэ-Алинь», я сделал 53 картины. Это много. Последнюю делал, уже ползая. Но сделал. И вздохнул свободно.
Я редко выставляюсь. У меня есть серия работ «План эвакуации», которая давно лежит, и которую я еще нигде не показывал. Чаще получается сделать выставку за рубежом, чем в России. Но я бы не хотел говорить о том, что Владивосток — это провинция для художника. Как и для всех — это, скорее, порто-франко. Особая субкультура. Живопись по большому счету здесь никому не нужна. Многие художники, особенно молодые, уезжают из Владивостока. А из тех, кто работает здесь, я бы назвал единицы тех, кто занимается творчеством несмотря ни на что и не боится меняться.
Для художника жизнь во Владивостоке имеет свои плюсы. В первую очередь, это возможность думать свободно и заниматься искусством вне рыночных отношений, которые испортили не одного художника. В Санкт-Петербурге или Париже талантливый человек легко может попасть в ловушку, которая оборачивается личной драмой. Арт-рынок делает из художников бренды. В XIX веке в Европе самым знаменитым был некто Франц Ленбах, его картины стоили дороже работ классиков и занимали лучшие места в музеях. А теперь об этом человеке никто не знает, в истории искусств он не оставил никакого значительного следа. Многие задумываются об этом. Один из модных европейских художников, который прославился тем, что разрезал туши китов, долгое время был на слуху, а теперь исчез из тусовки. Оказалось, вернулся к живописи, которую бросил 30 лет назад, окончив колледж.
Проблема невозможности выразить то, что ты видишь в голове, хорошо знакома всем художникам. Это проблема молодости. Помню, начинающим художником я поехал на пленэр в Сидими. Однажды увидел такую картину: двое мужчин на закате на берегу моря таскают валуны и строят пирамиду. Чистый миф. Как я ни пытался нарисовать это, ничего толком не выходило. Не та динамика, не тот объем и вообще не та атмосфера.
А все потому, что в голове сложилась литературная картинка, которая изначально находится в сложном отношении к пластическому языку живописи. В принципе можно было бы перенести то, что было у меня в голове, на холст, но стоило бы это великого труда. И насколько точно это передавало бы первоначальную идею? Это универсальный конфликт, свойственный любому языку. Со временем я пришел к тому, что отказался от фигуративной живописи, которая нацелена на копирование действительности. Как художник я умею делать портреты, но занимаюсь этим крайне редко. Это сложный процесс, потому что связан с близкими мне людьми с их глубокой внутренней драмой. Вот портрет поэта Мити Езуты. В голове держится образ еще одного моего друга и поэта Александра Дёмина, которого я не успел нарисовать. Наша жизнь короткая, но она также и очень длинная. Иногда сознанию открывается понимание того, что время шарообразно, что жизнь одного человека включает в себя всю историю человечества. В голове у любого современного человека помимо его частного опыта вмещается целый мир: смены идеологий, новые технические изобретения, катастрофы, войны, масса музыки, кино, литературы и ежедневной информации. А эта история с «Викиликс», которая за один день изменила мировую политику и неизвестно, чем закончится! Шутки шутками, но история вокруг нас развивается настолько стремительно и безумно, что иначе, как «Психотэ-Алинем», это не назовешь».
Фото Александра Городнего, материал опубликован в 46 номере бортового журнала «Владивосток Авиа», 2010 год.

0 Comments

Comments RSS

Leave a comment

Allowed tags: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>