Самовольное заселение Парижа

Для человека чувствительного первое появление здесь — большой соблазн. Даже непродолжительное пребывание может поколебать прошлые привязанности и сместить ось душевного равновесия на такой градус, что в итоге вы будете всерьез обдумывать возможности переезда. Вопреки расхожему мнению, что столица Франции не резиновая, такие возможности существуют. Для этого надо, как минимум, любить свободу и искусство.

Элементарная эстетика

На восток от Мекки всех художников — музея Лувра — идёт одна из самых длинных в Париже, прямая, как стрела, улица Риволи. Минуя растянувшиеся на целую милю аркады лавок и магазинов, любуясь гламурным содержимым витрин, вкушая пиршества барочной архитектуры и вспоминая о том, что на этой улице полтора столетия назад проживали Иван Тургенев и Лев Толстой, легко потерять ощущение границ реального. Но дом по адресу Риволи, 59 обязательно заставит очнуться: с его фасада на уютное самодовольство Парижа насмешливо глядят чьи-то лица — ангелов, людей или монстров, сделанных из сетей, жестяных банок, пластиковых ящиков и другого хлама цивилизации. Этой осенью на демонстрацию пошли надувные игрушки: косатки, акулы, моржи и олени должны, вероятно, напоминать буржуа о том, что на этой планете не всем одинаково уютно. С некоторых пор этот дом внесён в список туристических достопримечательностей Парижа как артистический сквот «У Робера, свободный электрон».
Семиэтажное здание площадью 1500 кв. м опустело после того, как занимавший его банк переехал в другое, более престижное место. На сайте сквота www.59rivoli.org читаем: «1-ого ноября 1999, в День всех святых, КГБ (Kaлeкс, Гаспар, Бруно), занимают дом № 59 на улице Риволи, который к тому времени был брошен на произвол судьбы “Лионским Кредитом” и французским государством». Очень быстро к ним присоединяются ещё с десяток художников, чтобы своими крепким руками реабилитировать место, найденное в состоянии свалки (мертвые голуби, шприцы, строительный мусор). Цель этой операции тройная: оживить запущенное место, дать художникам возможность жить, творить и показывать свои произведения, доказать обоснованность альтернативной культурной политики. Коллектив берет имя «У Робера, свободный электрон» и организовывает вернисажи, перфомансы, выставки, бесплатно открывая двери публике каждый день с 13:30 до 19:30, кроме воскресенья.
В лучшие времена число жильцов на Риволи, 59 достигало 200. В каждой комнате было что-то своё — инсталяции, картины, скульптуры, театр и даже куриная ферма… «У Робера» была общая кухня, была налажена охрана входа. По данным Министерства культуры Франции, за год сквот посещают порядка 40 000 человек. «Свободный электрон» стал третьим по посещаемости центром современного искусства в Париже. Несколько раз полиция пыталась выселить артистов, тогда на их защиту поднимались общественность и журналисты. Люди делали живой щит и не давали полицейским проникнуть в здание. В печати была поднята компания в поддержку сквоттеров, среди тех, кто был на их стороне, оказались влиятельные политики и представители госструктур, занимающихся искусством.
Примером для сквоттеров служил опыт жителей «свободного города хиппи» Христиании в Копенгагене — начав с самозахвата заброшенных казарм, они добились от правительства не только права проживать на этой территории, но и придания Христиании особого статуса, превращающего этот район в «государство в государстве». Примерно то же произошло и со «Свободным электроном». Ребята наняли адвоката и выдержали несколько судебных процессов. Затем они проиграли один процесс и вынуждены были покинуть здание. В 2006-м здание выкупила мэрия, около 3-х лет в нём длился ремонт. К этому времени уже существовала созданная художниками Ассоциация «Риволи, 59» . После окончания ремонта мэр Парижа собственноручно вручил руководителям Ассоциации ключи от бывшего сквота. Правда, проживать здесь ныне запрещено. Собственником здания осталась мэрия, поэтому художники платят символическую арендную плату — 10% от существующих рыночных цен. А вот для посетителей вход свободный. Правда, на полу у самого входа есть специальное углубление для мелких монет, и, судя по их количеству, желающих бросить монетку здесь было много. Каждый входящий, символически поправ деньги, входит на территорию некоммерческого искусства.
На первом этаже сквоттеры сделали галерею — для друзей. Экспозиции в ней меняются довольно часто, привлекая внимание не только праздных туристов, но и журналистов, художников, искусствоведов. Винтовая лестница ведёт наверх. Ступени испещрены надписями. На стене нарисовано бесконечное извивающееся чешуйчатое тело дракона — чтобы не забывали, в каком мире живём. На втором этаже — Музей Ненужностей: такого количества любовно собранных и мастерски соединённых вместе старых и не очень старых вещей вам вряд ли приходилось встречать где-то ещё. Дальше — ателье художников, в которых рисуют, фотографируют, клеят, пилят, вышивают, спорят об искусстве, пьют кофе, страдают от хандры, наслаждаются общением, любят, мучатся, творят…

«Электроники»

Жером Дюпра. Стены ателье Жерома заняты в основном квадратными металлическими листами, плоскости которых под воздействием огня приобрели выразительные и причудливые формы. Есть и крупноформатное фото, как бы неизвестной планеты («Я сделал это, — признаётся автор, — из фотографии заплесневевшего супа, оставленного в тарелке…»). Отдельно, в прозрачном корпусе, — упорядоченная группа красиво-полосатых камней. Оказывается, что «камни» сделаны из дерева. Жером говорит охотно, но торопится — ему надо проводить свою девушку, японку, в аэропорт… «Когда-то я работал на компьютере. С его помощью я могу изобразить что угодно. Но в определённый момент меня перестало это удовлетворять. Захотелось работать с натуральным материалом, своими руками. Карл Маркс говорил, что только труд нас спасёт. Если я заставляю работать свои руки, они, в свою очередь, заставляют работать мой мозг. Мне нравится работать с огнём. Потому что результат достигается моментально, и после ничего нельзя изменить. В этой работе больше гуманизма, чем в работе с компьютером. Я ищу духовное начало, но без какого-либо религиозного поклонения. Я глубоко верю в то, что индивидуум может что-то изменить. Ни государство, ни общество в целом не справляется. Нужно идти от каких-то маленьких вещей. Например, в сторону экологичности жизни. Вот эти «камни» сделаны из дерева, которое было выброшено. Я подумал, что это какое-то сумасшествие — рубить дерево, а потом через месяц его выбрасывать. Я собрал его и вернул его в первоначальную среду, придав ему художественного шарма. Моя индивидуальная духовная задача — собирать ненужные вещи и возвращать их миру».
Фабеску. Уродцы в стиле детских рисунков, монстры из мультсериалов, страшненькие куколки, травмированные, увечные и просто обезображенные персонажи… Такие невесёлые картинки, вышивки и аппликации покрывают стены ателье миниатюрной молодой женщины по имени Фабеску. Она склонилась над столом и вместе со своей юной партнершей готовит миру нового несчастного гомункула… На полу возле стола большими кривыми буквами написано: «Мой пессимизм менее драматичен, чем ваш оптимизм».
«Я делаю то, что мне нравится. Можно назвать это «эпикуреизм модерн». Вот уже 20 лет искусство даёт мне возможность защищаться от мира, который жесток, агрессивен, алчен и лжив… Да, у меня есть внутренняя ненависть и злость по отношению к людям. Это началось с детства — я ненавидела тупое мещанское существование родителей, и вообще буржуа. У меня было два пути: или искусство, или сумасшедший дом… Любовь? Я испытываю любовь только к своим работам… Какими бы я хотела видеть людей? Идеальный человек?.. Хм. Тот, который любит…» (И в этот момент презрительная маска Фабеску даёт трещину и наружу прорывается наконец задорная и немного виноватая улыбка.)
Тьери Одюбар. Высокорослый, прекрасно сложенный темнокожий француз, выходец с острова Мартиник (Гвиана, крупнейший заморский департамент Франции, расположенный в Южной Америке). Его огромные глаза блестят, как спелые маслины и переливаются влагой живого великодушного огня. Мастерская Тьери — одна из самых уютных и ярких во всём сквоте. Со всех стен на посетителя смотрят горячие краски, добрые и смешные персонажи. Один из них, например, — его бабушка.
«В Париже я уже 22 года. В сквоте — практически с основания, один из участников столкновений с полицией в 1999-м. Нас не могли выселить без решения суда, а суд раз за разом удавалось переносить. Нас поддерживали студенты, журналы, телевидение… Мы звонили им, чтобы эта тема не выходила из зоны их внимания — и журналисты нам реально помогли. Персональных выставок у меня не было с 1999-го, а в коллективных участвую постоянно. Подготовка к персональной выставке занимает много времени. Зачем его тратить? — я лучше поработаю. То есть, выставиться — не проблема; когда я почувствую, что готов, я смогу это сделать. Иногда бывает можно выжить за счёт продажи работ, но чаще приходится делать декорации, или что-то ещё. Во Франции художника поддерживает государство… Когда-то в своих работах я ставил много вопросов. Сейчас ушел от этого. Я предпочитаю обращать внимание на красоту мира. Хотя я вижу и его карикатурность. Моя философия проста: видеть красоту, пропускать её через сердце и делиться ею со зрителем…»

Владивосток в Париже

Приморский художник Игорь Гутник больше 20 лет прожил во Владивостоке, учился, работал художником на краевом телевидении, делал выставки, а потом понял, что надо двигаться дальше. Сначала уехал в Москву, где изучал иконопись. Получил благословение на самостоятельную работу. Некоторое время писал иконы. А потом эмигрировал в Париж, где стал завсегдатаем «Свободного электрона». «Мы с женой приехали сюда в декабре 2004-го. И сразу влюбились по уши. А когда любишь, стараешься ведь лучше узнать, да? Оказалось, что квартал Ле Аль, в котором мы живём, — это то самое «Чрево Парижа», о котором писал Золя.
В этом квартале была первая резиденция короля — там, где сейчас Консьержери и Дворец Правосудия. Здесь же построили первую крепость — Шатле. Сейчас есть площадь Шатле, театр Шатле, станция метро… Всё это в нашем районе. Сначала я познакомился с русскими художниками, эмигрантами. Художественный мир здесь интернационален (я вписался в него без особого труда) и куда более активен, чем в России. В Гренобле, где мы прожили семь месяцев, у меня было четыре персональных выставки, в Париже — две. Кроме того, каждый год проходит по три коллективных выставки, на которых я представляю по пять-семь работ.
В 2006-м я зарегистрировался в Maison des Artists. Это здешний Союз художников, который финансируется Министерство культуры. Членство в нём даёт льготы. Налоги с продажи картин и вообще любой творческой деятельности — всего 9%, это третья часть от обычных налогов. Художника обеспечивают пенсией — минимум 500 евро плюс страховая часть от Maison des Artists.Во Франции я развил те знания и опыт, которые получил, изучая иконопись в московской иконописной школе Ушакова. Это было серьезным испытанием даже для подготовленного художника. Приходилось заниматься по восемь часов в день, прошло несколько месяцев, прежде чем мне разрешили работать самостоятельно, под присмотром духовных лиц. Полгода я ходил в рясе. Перед работой обязательно читал молитву, соблюдал все посты и церковные правила… В иконописи используются только натуральные материалы: грунт — левкас, краска — темпера, замешанная на яйце с уксусом или вином… Полное отсутствие химии. Поэтому икона живёт. На основе этих знаний я уже в Париже разработал свою технику: на рельефный грунт кладу много слоёв лессировки, как в традиционной иконописи, а потом наношу сусальное золото.
Живя в Париже, я все равно остаюсь в России. Интернет позволяет. Слежу за событиями, с интересом отношусь к тому, что происходит во Владивостоке… Я вообще думаю, что владивостокцев можно выделить в особый этнос. Хотелось бы приехать во Владивосток со своими новыми друзьями. Одни — с Мартиники, другие — из Португалии. И, конечно, симпатичные француженки… Думаю, через пару лет это сделать. Надеюсь на помощь французского консульства. Что за проект будет, еще не знаю. Купить десяток ослов, тележки и проехать, как передвижники, через два континента…
Вообще, в Париже больше всего приветствуются интернациональные выставки. Мы как раз готовим такую, совместную выставку шести художников — Михаил Анохин, Алексей Батусов, Владимир Тют и я из России, Олег Литвиненко с Украины и Соя Ким из Южной Кореи. Будем показывать скульптуру, живопись, инсталляции и дефиле мод. Выставка будет проходить в галерее сквота на Риволи, 59 и называться будет соответственно — «59°», потому что все мы так или иначе имеем к нему отношение. Мы займём галерею на 17 дней, с 13 по 31 декабря, под закрытие года России во Франции. Если мэрия нам поможет, сделаем русскую новогоднюю ёлку для детей…
Важным парижским уроком для меня стало то, что художники здесь реагируют на всё: Гаити, экология, анорексия… Они считают себя ответственными за то, как общество относится к проблемам современности. Думаю, художник — это вроде шамана, который свой алтарь держит в чистоте. Чтобы он как зеркало отражал мир. Если что-то случилось, нарушилось в мире, — надо совершить магическое действие, которое очистит атмосферу, восстановит ясность отражения. Короче, я здесь тоже стал думать, что художник обязан реагировать на меняющийся мир». В городе с тысячелетней историей и почти таким же опытом революций появление «Свободного электрона» вполне закономерно. Вспомним из физики: свободный электрон — это электрон, который оторван от ядра из-за слабой связи с ним, объект притяжения для частиц с положительным зарядом и основное условие создания электрического тока. А для организма свободные электроны просто жизненно необходимы — чтобы поддерживать горение, сжигать шлаки. В работе, которую делают парижские сквоттеры, тоже можно увидеть выметание идейного мусора и защиту от культурного старения.
Наблюдатели считают, что из-за ухудшающихся экономических условий захват пустующих зданий становится всё более актуальным и в России. Художники ищут место для работы, а работники креативной индустрии — дешёвое пространство для реализации своих творческих идей. Тогда опыт парижских сквоттеров может оказаться весьма полезным. Что-что, а бороться за свободу, тем более свободу искусства, в Париже умеют.
Фото Елены Васильевой, материал опубликован 46 номере бортового журнала «Владивосток Авиа», 2010 год.

0 Comments

Comments RSS

Leave a comment

Allowed tags: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>