Сдвиг по Владивостоку

Евгений Звиденный (или попросту Сдвиг) — ветеран владивостокского рока: еще в 1980-е годы он играл в группах «Третья стража» и «Туманный стон», участвовал в записи альбома «Мумий Тролля» «Делай Ю-Ю». Сдвиг успел поработать на культовом канале РВК прежде, чем в 1997-м году окончательно стал басистом «Мумий Тролля», в составе которого и пребывает по сей день. О родном городе он тоже помнит: недавно Сдвиг принял активное участие в проекте «ВИА Шампиньоны» вместе с героями владивостокской культурной сцены (среди которых — фотохудожник Михаил Павин, музыканты Юрий Логачев и Руслан Земляникин). Выпускник школы номер один и Поли-технического института рассказал нам, почему приморская корюшка — самая вкусная и чем владивостокцы отличаются от любого другого обитателя планеты Земля.
Владивосток моего детства — это закрытый город, в котором единственными иностранцами были грузины, продававшие апельсины. Улицы были пусты, а мы, дети, делали, что хотели. Я вырос в самом центре, мой дом показывали на заставке, когда передавали погоду. Город, каким я его помню, чудесен: солнце, скейты, японские жвачки и американские кроссовки. И еще кассеты из Гонконга с записями популярной музыки — Duran Duran и Culture Club. О чем еще можно было мечтать? Я даже не помню новых названий улиц, и когда приезжаю, то объясняюсь жестами, как эскимосский мальчик. Теперь, когда я бываю во Владивостоке, то чувствую себя гостем. Главное, что меня связывает с городом, — то, что там живут мои родители. Да и сейчас во Владивостоке не так уж плохо. Можно, например, сесть на лодку и поехать на острова. Да, случаются проблемы на стройках, горят мосты, но это говорит только о том, что в городе живут горячие души.
Когда я был во Владивостоке прош-лым летом, то снял небольшой фоторепортаж для Flickr, который назвал «У города строек»: строят везде, решили починить все, что чинится, но я не уверен, что все когда-нибудь доделают. Город в процессе, но его девственность уже взломана фаллическим мостом, а когда полотно будет готово, жизнь горожан изменится, потому что жить рядом с такой махиной придется по-другому. Мост реально больше, чем весь Владивосток. Был маленький город, плавали кораблики, которые привозили из Японии машинный хлам (он, кстати, прекрасно ездит до сих пор, у меня самого машина 1994 года), люди жили тихой жизнью — но на полную катушку. И вдруг сверху поставили такую рельсу. Город нашего прошлого будет полностью перечеркнут этим жирным мостом, и Владивосток будет развиваться в другую сторону.
Город похож на розу ветров: дует отовсюду и непонятно, какой ветер сильнее. Люди уже отчаялись крутиться, держа нос по ветру, встали в эту розу ветров, и им все равно, откуда он дует. Сейчас в городе все быстро меняется: в маленьком чумном клубе выступают токийские диджеи с громкими именами — им по приколу сгонять во Владик. В Москву они ездят за деньги, а во Владивосток — поесть корюшки и оторваться.
Во Владивостоке есть прекрасные вещи, которые делают его особенным: корюшка, фуникулер и девушки. Есть еще икра и ветер с моря. Если бы мне раньше сказали про корюшку, я бы посмеялся. Но я недавно переезжал с квартиры на квартиру и прихватил с собой одну из хозяйских книжек под названием «Рыбы СССР» (ну раз сдают квартиру с книжками, то, наверное, они им не очень нужны). Из нее я узнал, что, оказывается, корюшка, которую ловят на побережье от Чукотки до Владивостока, не водится больше нигде. Поэтому она такая вкусная.
Владивосток, кстати, похож на Одессу. Оба города не особо обласканы центральной властью и не особенно богаты, но это порты и их жители довольно похожи. Во Владивостоке нет, конечно, сильного еврейского влияния, но есть похожая смесь: провинциальная интеллигентность и безбашенное морское удальство, доходящее до беспредела. Я даже могу рассказать, как такие качества могут ужиться вместе: однажды в институте я встретил типичного их носителя. Он был из какой-то хорольской деревни, отлично знал алгебру и высшую математику, наизусть цитировал стихи античных поэтов, но при этом пил, дрался и даже участвовал в поножовщинах. С ним можно было поговорить о мировой культуре (хотя современной культурой он интересовался мало), обсудить Вергилия — но это не мешало ему осознанно заехать на улице кому-то по морде. Это квинтэссенция, собирательный образ, во Владивостоке можно найти множество его вариаций — как у города Амбер в книгах Роджера Желязны. А если сравнить Владивосток с человеком, то он напоминает хорошо одетого боцмана, в костюме с иголочки, который грызет зубами книгу Германа Мелвилла «Моби Дик». Или, наоборот, интеллигента в рванье.
Жизнь во Владивостоке состоит из маленьких и в то же время глобальных событий, там все динамично. Там вообще происходят только события, не бывает мелочей. Случается, идешь домой пешком, по маршруту, который выбрал для себя сам, по гребню сопки, видишь, как огни города отражаются в море, сверху — звезды, дух захватывает от такой красоты.
И вдруг навстречу выходит группа из трех человек, и тебе кажется: это, наверное, последнее, что ты увидишь в жизни. Но ты уже не можешь остановиться и развернуться и идешь навстречу судьбе — и когда вы вдруг поравнялись, ты осознаешь, что это твои друзья. Мир меняется снова, и вы уже идете куда-то в гости вчетвером.
Когда «Мумий Тролль» только начинался, в 1997-м году, из маленького города я попал в путешествие — мы сразу стали ездить по гастролям: Питер, Рига, Минск, Москва, Новосибирск. И я начал делить города на те, по которым можно гулять пешком, и те, по которым нельзя. Владивосток — пешеходный город, я не понимаю, зачем там людям машины. Это такое обезьянничанье: у каждого должна быть машина. Когда я приезжаю, то всегда хожу пешком. Ну да, неудобно: высокие сопки — но приятнее взойти и спуститься, чем стоять в пробке и слушать радио. В городе множество маршрутов, хотя сейчас их стало меньше. Но вечером всегда можно погулять — это получится даже у человека, который приехал в первый раз: он может идти наугад, и город сам выведет его, создаст ему уникальный маршрут.
Мне не нравится владивостокская традиция толкаться плечами на улице: если по улице идет какая-то компания, то есть привычка крепенько встретить прохожего плечом. Не то чтобы она очень распространена, но она существует. Хотя мне нравится традиционное гуляние по Набережной — такой милый сартровский обычай, когда вечером все вываливают на Набережную и гуляют по ней туда-сюда. Или традиция ходить вечером купаться: люди в сентябре берут сумочку, идут к морю, плавают, уходят. Прекрасная традиция. Есть традиция «первый подснежник»: едешь в лес в первый день весны, когда еще не растаял снег, и устраиваешь пикничок. Правда, не знаю, характерно ли это только для Владивостока.
Набережная нашей юности сильно изменилась. Во всех местах, которые мне нравились, построили коттеджи, и теперь не погуляешь. Но я люблю сопки, возвышенности, места на самом верху, где сохранился синтоистский дух города. Еще мне нравилось чудесное абрикосовое дерево прямо за железнодорожными путями, в районе кинотеатра «Родина», но его или срубили, или просто смыло.
Мне очень нравилась легенда о том, что все подземные катакомбы связаны единой сетью и можно войти в них в центре, а потом оказаться за городом. Помню легенду, что где-то живет дедушка, который строил все эти подземные ходы и у которого на даче в книжке лежит карта со всеми подземными ходами. Ее никто не видел, но все про нее слышали. У моего одноклассника был похожий дедушка: он рассказывал, что через Улисс в 1930-е годы проще было добраться на ялике с матросами, чем ехать по грунтовой дороге через лес, где водятся тигры, медведи и хунхузы.
Владивостоку очень повезло: здесь есть лес, есть рыба, есть клубы, есть культура. Многие ездят на уикенд в Корею или Китай «лапшички поесть». Можно купить контрабандные товары из Японии и Кореи, каких я больше нигде не встречал, в городе есть магазинчик, в который я всегда захожу купить что-то экзотическое. При этом Владивосток так далеко от столиц, что в нем происходит непонятно что. Справиться с собой в таких городах очень сложно — от ощущения полнейшей свободы выбора.
Владивосток — город без недостатков. Точнее, любое его достоинство на ровном месте может превратиться в недостаток и наоборот. Там особенный воздух, в нем много энергии, там очень бодрые, активные, энергичные люди, чего не бывает в больших городах: люди вяло перетекают с места на место — просто конфета-тягучка в сравнении с активностью приморских жителей. У некоторых эта активность переходит границу: они становятся настолько активными, что находиться с ними в одном городе небезопасно. Но этот «минус» становится недостатком от того, что это слишком большой «плюс».
Текст Макса Туулы, фото Михаила Павина, опубликовано в бортовом журнале «Владивосток Авиа» №51, 2012 г.

One Comment

Comments RSS
  1. Отличное описание города! Пожалуй, самое лучшее, из когда либо услышанных!

    By: Карина . 23.07.2012 . 09:49

    Reply

Leave a comment

Allowed tags: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>