Сладкий яд парусов

 

Представители редчайшей профессии — «боцман мачты», пережившие десятки походов на «Надежде», учебном фрегате Морского государственного университета им. адм. Г.И. Невельского, рассказывают об особой притягательности работы на данном типе судна.

Алексей Дюков, боцман грот-мачты и бизань-мачты с 1996 года

Когда я пришел на фрегат, в жизни появились новые приоритеты: сначала — «Надежда», потом — всё остальное. С возрастом, конечно, многое поменялось, но парусник так и остался на первом месте… Особенно ясно в памяти отложился первый рейс в Японию, в порты Ниигата и Тояма. Потом был поход на парусный фестиваль в Нагасаки. У нас развевался на ветру огромный флаг России. Только представьте — 6 на 8 метров! Это очень заинтересовало жителей города и представителей японской прессы. На мой взгляд, в море всегда интересно. Сегодня тихо, завтра дунуло, послезавтра — развернуло и тащит. Жизнь экипажа на паруснике рутиной назвать никак нельзя. Внештатные ситуации — далеко не редкость. Авралы — несколько раз за день. Если бы мне предложили поменять мачту (к примеру, грот на фок), то я бы отказался: на других я себя не чувствую… Грот — это как любимая женщина.
Я как-то решил кардинально поменять свою жизнь. Это было в 2005 году. Списался на берег. Женился. Поселился на Украине. За несколько лет поменял несколько занятий. Но мне постоянно снились корабли, авралы, лица друзей — и всё это было настолько реальным! Отдушиной было общение с экипажем по «скайпу». Ребята звали назад, но я твердо решил уйти… И вот однажды пошел с друзьями в театр на спектакль, название тогда даже не посмотрел. Оказалось — «Дредноуты» Гришковца. Это была последняя капля. После спектакля друзья спрашивают: «Ну, что, чемоданы сегодня будешь паковать?» Так и вернулся во Владивосток.
Паруса, мачты — это как сладкая отрава, никак не могу отойти от них. Иногда ловлю себя на мысли — всё, больше не полезу! Но увижу мачту, и снова тянет наверх. За всё время, что я на гроте и бизани, через меня прошло более 3000 курсантов. Бывшие курсанты встречаются везде: во Владивостоке, в Украине, в Москве. И те, кому от меня больше всех доставалось, бегут навстречу, руку тянут, жмут, благодарят. Кто из них запомнился? Те, с кем работать и кого обучать было приятно. У меня в памяти остались их лица, многих из них и сейчас узнаю. По некоторым парням сразу видно, что они моряки от бога. Им нужно просто дать верное направление. А если ты спишь на вахте, не подчиняешься приказам… Такому человеку на судне делать нечего! На «Надежде» существуют свои жесткие правила. Парусник не терпит наплевательского отношения к себе. Даже если ты всего лишь пассажир.

Алексей Тройнич, боцман грот-мачты с 1993 по 1999, парусный мастер

На «Надежду» попал, можно сказать, случайно. Пришел в гости к знакомым, и они сагитировали пойти работать на парусник. Сначала был матросом, потом боцманом грота и фока, затем — много лет на гроте.
Запоминаются обычно рейсы с серьёзными внештатными ситуациями. Например, хорошо помню шторм в Сангарском проливе в 1996 году. От ветра, снега и града у нас порвались 20 парусов из 26. Ветер достигал 40 м/с, крен доходил до 50 градусов! Наутро, увидев в море наш фрегат, японские рыбаки схватили фотоаппараты и видеокамеры: он был похож на «летучий голландец». Через меня прошли обучение около 4500 курсантов. Работа у нас не совсем обычная, она всегда привлекает людей любознательных. И курсанты всегда очень разные, какой год ни возьми. Многих помню в лицо, тех, кто работал у меня на мачте. Хочу сказать, что с курсантами 1990-х годов было намного легче работать. Их даже ставили в штат матросами в австралийско-новозеландском рейсе, настолько доверяли. И профессиональная подготовка у ребят была на высоком уровне, и учились они хорошо. Помню, был даже курсант, который после окончания обучения вернулся в экипаж «Надежды» уже помощником капитана. А нынче курсанты несколько инфантильные пошли. Я сужу по тем, кто приходит ко мне на практику. В 1980-е или 1990-е годы, если бы мне было страшно, я никогда бы об этом не сказал, но на мачту всё равно бы полез. Сейчас многие стонут: «Пригнали на галеру…» Но потом перед девушками хвастают: «Я там работал, смотри!»
Парусное судно — хорошая школа жизни. Здесь у парней быстро идет процесс возмужания. А это самое главное для их дальнейшей морской карьеры. Ведь высоты боятся все, это нормальная реакция психически здорового человека. Курсанты настолько привыкают к ней за время практики, что иной раз забывают пристёгиваться страховочными поясами. Но за этим я, как боцман, строго слежу. Был даже случай, когда курсант пытался один удержать за «мантыль» стальной конец самого большого паруса на гроте. Его мотнуло вверх и опустило на палубу. Площадь паруса — 130 кв. м!

Сергей Андросов, старший боцман с 1991 года

Работая на белоснежном пассажирском судне «Михаил Шолохов», где-то в 1989—1990 годах я увидел в порту мачты «Паллады». Подошел и спросил, дескать, нельзя ли устроиться к вам на работу, хоть матросом? Ответ был незамедлительным: «Категоричное нет»! Но желания попробовать себя в деле на паруснике я не оставил. Поинтересовался у друзей и знакомых, кто-то сказал, что в «бурсе» строится парусное судно той же серии, что и «Паллада». В итоге я своего добился, попал в состав первого экипажа, который в Польше принимал фрегат «Надежда». Прожили мы на приемке 14 месяцев и торжественно спустили судно на воду.
Первый рейс проходил из Гданьска во Владивосток. На этом перегоне и сложилась традиционная, поддерживаемая до сих пор культура отношений в экипаже, она отражает специфику работы и жизни на парусном судне. Долгое время совмещал должности главного боцмана и боцмана фок-мачты. За прошедшие годы «Надежда» для меня стала родной, сложились своеобразные отношения и взаимопонимание с ней, как с живым существом. Моряки поймут, что я под этим подразумеваю. Коллективная работа в шторм — это самое впечатляющее чувство. Тут у всех, невзирая на возраст, возникает какой-то «щенячий восторг». И вообще, я до сих пор, после стольких лет работы на судне, всегда жду хорошего сильного ветра, или взрыва вулкана, когда парусник проходит рядом с пустынным островом… Жду чего-то особенного, от чего в кровь бьет адреналин!
Что касается практикантов. Если раньше курсанты боялись лезть на реи, но лезли, то сейчас отказываются подниматься вверх, и им нисколько не стыдно об этом говорить. А ведь это не просто молодые люди — это люди с лидерскими качествами. По физическим параметрам курсанты пошли здоровее, но, с другой стороны, то, с чем сейчас едва справляются четыре курсанта на рее, раньше делали двое. Хорошо еще, что после практики многие из них меня благодарят, но я уверен, не все это делают искренне.
За 20 лет я отработал методику обучения молодежи, обучал даже иностранных курсантов. Я тут действую, как Чапаев, — дайте мне роту или дивизию, определите параметры, задайте рамки… И — вперед!
Много раз мне говорили, что моё место на съёмочной площадке, а не на паруснике, я — «специалист по нестандартным ситуациям». Самые интересные рейсы для меня — научные экспедиции. Рядом с уче-ными ощущаешь, что работаешь на будущее нашей страны. Опять же ученые мыслят нестандартно, особенно когда у них включается творческий потенциал.
«Надежда» для меня — это «кладбище мечтаний». Я имею в виду те районы плавания, где я еще не был, и режим ожидания, в котором многие из нас живут. Хотя мне грех жаловаться: я побывал практически во всех уголках мира, но многое все равно еще осталось непознанным…

 

 

 

 

Текст Сергея Заики, фото автора, опубликовано в бортовом журнале «Владивосток Авиа» №48, 2011 г.

0 Comments

Comments RSS

Leave a comment

Allowed tags: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>