Украинский футуризм во Владивостоке

90 лет назад во Владивостоке жил и трудился один из виднейших представителей украинского авангарда — поэт Михайль Семенко (1892—1937). Об этом малоизвестном факте рассказывает приморский поэт и переводчик Александр Белых.

В 1988 году, помнится, меня сильно зацепило своей неподдельностью, беззащитностью, простодушной искренностью и еще чем-то неуловимым одно стихотворение Михаила Семенко в мартовской книжке журнала «Дружба народов» — тогдашнего органа Союза писателей СССР. Стихотворение называлось «Мальчик». В переводе Игоря Лапинского:

«Молодой я и многое взял,
Мир и жизнь постиг очень рано.
Душе моей хочется ласки,
Еще дитя я — и когда же я взрослым стал?
Я жажду дружбы, как и тогда,
Когда был наивным идеалистом,
И хочу, чтоб меня кто-нибудь понял.
Мальчик я, и мечта моя — панна.
Непрактичен я,
И меня пугает женщина.
Я — незрелый,
И вся жизнь моя — белый круг.
Погодите — завтра я Арлекином стану,
И звякнут резко колокольчики на шее.
Вот — жизнь меня обогнала,
А я остаюсь романтиком,
И каждая моя мелочь — трагедия,
И каждая мечта моя — огонь вражеский,
И каждый порыв — ошибка,
И стремление — рабство.
Так попадаю в неволю я —
Создавая для себя волю,
И вольный раб — имя мое.
Не удивляйтесь моей смелости,
Ведь она сменяется смущением,
Гениальность сменяется бездарностью,
И слезы друга — вот моя доброжелательность.
Я не знаю своих дорог,
Я творю,
Во мне рождается мир,
И его не было б без меня,
И когда пройдет ночь —
Я опять ваш,
Я — обычный,
Подожженный жертвенным огнем,
Отдавший свободу свою на творение.
И сколько ночей тех будет — я не знаю,
И сколько дней.
Сам не принадлежу никому,
И ничто не принадлежит мне.
Я еще маленький мальчик,
Не удивляйтесь силе моей.
Три седых волоса нашел я в своей голове».

Три стихотворения из этой подборки: «Искателям счастья», «Атавиза», «Я умру» — были написаны во Владивостоке в течение 1917 года. Сейчас, когда российская литературная карта стала разорванной, а Владивосток превратился в культурный анклав без своих устойчивых традиций, без почвы и школы, слабо связанный с метрополией, ему бы следовало сберегать имена, хотя бы ради сбережения себя. К моему удивлению, имени Михаила Семенко никто из местного литературного люда не знал и не слышал, книг поэта в библиотеках не обнаружилось. Что не мудрено. Приходится читать: «О существовании полноценного украинского литературного футуризма не подозревает не только большинство „авангардоведов“ — специалистов, скажем, по Хлебникову, Маяковскому или Маринетти, но даже не все филологи-украинисты вполне просвещены в этой теме».
Владивосток, как подростковый город, начинал говорить заносчивым языком поэтов-футуристов, которых Белое движение выплеснуло на тихоокеанские берега, — Бурлюка, Асеева, Третьякова. А до них начинал здесь Михаил Семенко! Три года пребывания на далекой окраине, во Владивостоке и Сучане с декабря 1914 по декабрь 1917, не прошли даром для литературы. Я никогда не держал в руках изданных книг поэта, но вдруг познакомился с одним человеком из Хабаровска, знатоком славянской литературы и творчества Михаила Семенко, у него оказалась книжка его стихов. Все-таки держать в руках книгу поэта — это совсем другое ощущение, чем читать на интерфейсе электронные буквы. Вообще, его стихи того времени, написанные в жанре солдатского дневника, каковыми они и были по сути дела, следовало бы публиковать, стилизуя под нервный небрежный почерк поэта, поскольку содержание стихов не должно быть отделимо от их исполнения. Так поступают, кстати, японские поэты, передавая каллиграфией дух стихотворения. Я, правда, не знаю, сохранились ли рукописи после расстрела поэта, который случился 24 октября 1937 года на Соловках…

АСКОЛЬД
Целый день в приподнятом настроении
В одиноких движениях на бледном лице
Целый день кто-то плакал о том, что без оружия
Не докричусь
На Аскольд хочу вечно-далекий вечно-одинокий
Слушать отголоски на диких холмах
В одиночных движениях на бледном лице
Жди меня — я позову…
…Аскольд…
Аскольд…
Тает
Тает в тумане
Одинокий остров

Стихи его, написанные во Владивостоке, оставляют ощущение неумелости и скорописи, как чернового наброска зрительных впечатлений и чувственных переживаний. Можно сказать, что стихи эти выполнены в авангардной манере, с оглядкой на русских футуристов — это был сознательный выбор, который он совершил ранее, в Петербурге. Но, по сути, это взвихренные, импрессионистические стихи, моментальные снимки настроений, а не постановочные картины.
Молодой поэт, в недавнем времени студент петербургского психоневрологического института, ученик Бехтерева, а параллельно — консерватории по классу скрипки, оказавшись во Владивостоке, где проходил службу в качестве телеграфиста, влюбился в местную барышню, которая в последствии стала его женой и уехала с ним на Украину. Во вступительной заметке Игоря Лапинского читаем: «Здесь родилось глубокое и тревожное чувство к будущей супруге; ему, этому чувству, он обязан высоким взлетом своей лирики, появлению в ней — и прежде всего в циклах „Осенняя рана“, „Пьеро любит“ — совсем новых мотивов, новых творческих решений. Здесь он и определил свой путь к „людям в кожанках“, к революционному мажору поэм 1919—20 годов…».

ПРИВЕТСТВИЯ
Навстречу багряному солнцу что встает
Из-за пасмурной сопки в дымной туманности
Я шлю свой оранжевый привет
И солнцу и дымной бухте
И этому пароходу
Только что прибывшему из Америки
Такое же мое уважение.
А в субботу я пойду в узорчатый зал местного
«Золотого Рога»
Где концерт бемольный должна дать скрипачка
В ажурном платье.
Конечно мы с нею чужие и далекие и навряд ли
Я решусь сказать ей несколько дерзких слов
Я должен бросить ей только комплименты
Приветствовать шелковые локоны
Перетянутые эластичной затяжкой.
Я смотрю в окно на то
Как разгружают пароход
«Henrik Ibsen North»
а также на маневрирующие на пристани
грязно-красные повозки.
Онемел Морзе латунный инвалид
Ночь прошла
Больше нет депеш
Мои утренние приветствия!

Илья Эренбург в книге «Люди. Годы. Жизнь», вспоминая киевский период своей жизни в тревожном 1919 году, обмолвился всего двумя строчками о нашем поэте. «Среди украинских поэтов самым шумным был футурист Семенко; он был невысокого роста, но голос у него был сильным, он отвергал все авторитеты и уважал только Маяковского». На Украине он стал идеологом украинского футуризма, был самым заносчивым и громким поэтом. Подобно Маяковскому, который сбрасывал с парохода современности русских классиков,он ритуально сжег святыню украинского национального сознания — «Кобзаря» Тараса Шевченко. Его пародийный портрет появится потом у Михаила Булгакова в романе «Белая гвардия» под именем персонажа Михаила Семеновича Шполянского. «Михаил Семенович был черный и бритый, с бархатными баками, чрезвычайно похожий на Евгения Онегина». Его пронзительное стихотворение «Кондуктор» перевел Юрий Олеша:

Хорошо быть
кондуктором на товарном поезде!
В пасмурную ночь,
осеннюю, дождливую,
сидеть на тормозе
в тулупе
согнувшись, съежившись,
глядеть в бездонную бездну.
О днях, что минули,
что в сердце остались,
как светлые пятна,
про образы милые,
заснувшие в груди навеки,
навеки, —
мечтать,
вглядываясь в мрак.

Как будет видно по стихам, в манере письма Михаила Семенко отразилось все: и его увлечение скрипкой, и учеба в психоневрологическом институте, и импрессионистическая живописность, и даже телеграф. Все пригодилось! Он будто телеграфирует свои стихи в наше самозабвенное будущее. За последние двадцать лет не удалось найти других публикаций поэта. Правда, его стихи вошли в антологию украинских футуристов, изданную в Венгрии, на кафедре русинской и украинской филологии пединститута небольшого провинциального городка Ниредьгаза как пособие для венгерских студентов-славистов. Всего в этой антологии собраны стихи двадцати двух поэтов-футуристов, среди которых есть такие имена: Юлиан Шпол, Гео (Георгий) Шкурупий, Олекса Слисаренко, Владимир Ярошенко, Андрей Чужой, ранние Мыкола Бажан и Юрий Яновский. Можно сказать, что с именем Михаила Семенко мы открываем украинский футуризм, неожиданно проросший во Владивостоке. Чего только не приживается на нашей дальневосточной земле «от начала третичной эпохи»!

ПЕСЕНКА ПРО СЕБЯ
Отчего я весел когда нахожу слово
Влюбленный в паузу я люблю паузу дивной речи
Я очарован лирикой буйных пауз
Между стихом и стихом
Я мечтатель фантаст все больше и больше
Я страданий поэт и радости после страданий
Я муки поэт очарованный смертельной мукой
Я нежный будто шелковые ресницы моей возлюбленной
Я мечтатель фантаст поэт белых стай
Я лирик и бродяга поэт звонких арий
И паузы одной на двоих
В страстной любви

1916 г., Владивосток

В заключении хочу выразить благодарность  библиотекарям города Артёма Наталье Юльевне Новиковой и Василине Яковлевне Костючок за помощь в освоении украинского языка.

Редакция благодарит Приморский государственный музей им. В. К. Арсеньева за предоставленные фотоматериалы. Материал опубликован в бортовом журнале «Владивосток Авиа» № 38, 2008 г.

0 Comments

Comments RSS

Leave a comment

Allowed tags: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>