Вата и яблоки

Японский художник Омия Масаро, показавший во Владивостоке серию философских картин, долгое время занимался тем, что делал портреты других художников из ваты. Художник сравнивает столицу Приморья с Токио, сетует на популярность салонной живописи на родине и, рассуждая о яблоках, обнаруживает связь своих черно-белых абстракций с русскими иконами. Картины Омия Масаро были показаны в музее современного искусства «Артэтаж» в рамках биеннале визуальных искусств.

Я бывал во Владивостоке девять раз, участвовал во всех местных биеннале, и вот что я думаю. Японское море — маленькое, как озеро, а Россия — очень близкая страна. У меня во Владивостоке много друзей, мы уже давно дружим семьями. И мне особенно приятно наблюдать, как меняется город. Девять лет назад он был похож на деревню, а сейчас прямо как Токио.
По моим впечатлениям, во Владивостоке люди мало информированы о деятельности современных зарубежных художников. В Японии положение лучше, страна под большим культурным влиянием США, так сложилось исторически, и это хорошо: у нас много совместных проектов, много информации о современных тенденциях в искусстве.
Когда-то русские художники были первооткрывателями в мировом искусстве. Шагал, Малевич и другие. Но теперь этого нет. Русские, по-моему, находятся изолированными от мирового искусства. Хотя, конечно, есть исключения. И в Приморье тоже. Я восхищаюсь художником Александром Пырковым. По-моему, в России немного людей такого масштаба.
Художникам разных стран важно чаще встречаться и обмениваться опытом. Я уже немолод, для меня это, наверное, последняя поездка во Владивосток, но в Японии много молодых художников, которым интересно современное русское искусство. В Японии о нем известно мало. Точно так же и в России почти ничего не знают о творчестве современных японских художников, даже в таких городах, как Москва и Санкт-Петербург. Мы для того и приезжаем, чтобы лучше узнать друг друга.
Если говорить откровенно, то нужно признаться, что для японского художника поездка в Россию связана с большими затратами. Это примерно месячный заработок. В современной Японии художник, как правило, вынужден работать где-то еще, часто делать работу, никак не связанную с творчеством, а рисовать поздно ночью. Современное искусство плохо продается. Другое дело — пейзажи или натюрморты с розой.
Когда молодые художники уезжают из Владивостока в Москву, они теряют что-то важное в своем творчестве — уникальную атмосферу родного города, которая могла бы их питать. Впрочем, когда я был молод, тоже мечтал уехать в большой город. Сейчас у меня другие взгляды. Думаю, талант везде найдет дорогу. Особенно в Японии, которую можно пересечь за два часа на скоростном поезде.
В современном искусстве есть два направления: одно, как музыка, существует в настоящем времени и возможно только в постоянных повторах, — это перфомансы, акции и инсталляции. Второй вид — классический, и он мне ближе, потому что речь идет о работах, которые можно поместить в музее. Приятно осознавать, что даже через сто лет люди смогут увидеть твои картины.
Мне очень нравятся русские иконы. Первый раз я увидел их тридцать лет назад, когда был в Москве. Они настолько меня поразили, что я только и делал, что ходил по церквям. А потом, будучи уже дома, на протяжении десяти лет пытался повторить увиденное. В иконах меня привлекает не только их живописное и композиционное решение (меня особенно поразили белые рамки, — эту идею я использовал в своих работах), а в первую очередь нацеленность на то, чего нет в обычной действительности. Люди, изображенные на иконах, — их не существует. Это вымышленный мир, тот, который ты чувствуешь.
Тема моей выставки — несуществующая страна. Я попытался заглянуть за видимую действительность и показать это. Можно сравнить с яблоком: снаружи оно красное и плотное, а внутри — светлая мякоть. В определенном смысле это религиозная вещь. В христианстве есть ад и рай. Подобные представления существуют и в японской традиции. У нас каждый знает, что есть такое счастливое место, — аналог христианского Эдема, со своей рекой забвения — Сандзу, души людей попадают туда после смерти. Очертания этой счастливой страны я попытался уловить в своем сознании. Работа заняла год. Получилось около ста тридцати картин.
Меня вдохновляют разные вещи. Когда я работаю, я как бы веду внутренний диалог с высокой сущностью, аверное, можно назвать это богом или другом. Каждый раз перед тем, как взять карандаш, я закрываю глаза — думаю, а потом рисую. Во время работы люблю слушать музыку, особенно Баха и Моцарта. Работа складывается по-разному: бывает, сначала возникает идея, и ты следуешь ей до конца, но часто первоначальный замысел меняется, а бывает, что начинаешь рисовать без определенной идеи, и она возникает в процессе. Но почти всегда готовые картины отличаются от набросков.
Карандаш, который я выбрал основным инструментом для этой серии, напоминает традиционную для японской живописи тушь. Для меня важна эта связь с традицией. Вообще я работаю в разных стилях. Люблю экспериментировать с цветом, формой и фактурой. Лет тридцать назад, по окончании Школы прикладных искусств, я делал разноцветные картины. Нас учили на классике: японской, европейской, но поощряли оригинальность. Не могу назвать определенного художника, который оказал на меня наибольшее влияние, их много. Наверное, так же много, как во Владивостоке красивых девушек.
Долгое время в качестве основного материала я использовал вату, делая портреты знаменитых людей искусства. Потом был небольшой перерыв. Его итог — серия живописи, которую я показал во Владивостоке. Параллельно в Японии прошла выставка из восьмидесяти работ той же серии. Теперь планирую снова заняться ватой.
Среди героев моих ватных портретов Александр Сокуров. Мне интересны его фильмы. Наша встреча состоялась около десяти лет назад. Режиссер приехал в Японию, работая над фильмом «Император». У нас оказался общий друг, который нас познакомил.
Я — романтик. Я считаю, что у людей разных стран души похожи. Мы видим один и тот же закат, и чувства, которые мы испытываем, понятны всем. Художник в этом смысле — наблюдатель-путешественник. Он смотрит на мир как бы из окна перелетающего из страны в страну самолета. До сегодняшнего дня человек останавливался, чтобы рассмотреть окружающие его вещи, и жил, осмысляя мир и выражая себя в разных видах искусства. Но теперь, из-за необходимости люди наблюдают и мыслят в движении, и к этому мы уже привыкли. И, даже останавливаясь, мы не можем наблюдать без того, чтобы двигаться.

Фото Сергея Полывянного,

Материал опубликован в 42 номере бортового журнала «Владивосток Авиа», 2009 г.

0 Comments

Comments RSS

Leave a comment

Allowed tags: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>