Вы говорите по-владивостокски?

 

Закроем глаза. Пойдем наощупь. Вернее, на слух. Спустимся по лестнице эволюции на несколько ступеней или даже пролетов назад, к беспозвоночным, нерзячим существам. Но сохраним при этом речь. Восемьдесят процентов нашей личности выражено посредством языка, остальное — парикмахерская, гардероб, тренажерный зал — то, на что мы тратим (или на чем экономим) деньги. А речь — она бесплатна, поэтому мы за ней, как правило, не следим. Все бесплатное — от времен года до секса — наиболее естественно. Сами увидите, если введут налог на лето, люди будут кидаться с кулаками на синоптиков: почему за наши деньги опять такая халтура!
Речь плещется вокруг свободно, как море, и так же лишена очистных сооружений. Мне, как местному жителю и патриоту, кажется увлекательным составить карту «морских течений», в пределах Владивостока, и таким образом попасть еще и в разряд «краеведа». И вот эдаким слепым, беспозвоночным краеведом, весь обратившись в слух, я ложусь в изыскательский дрейф по городским улицам.
Я вообще давно курсирую в этих водах, есть с чем сравнивать. И сразу скажу — фонетика стала богаче. Восточные — китайские, узбекские, армянские, азербайджанские фонемы (т.е. звуки) так и резвятся, словно экзотические рыбки. Зато синтаксис упростился. Видимо, чтобы как-то выжить. Сложносочиненное предложение с деепричастными оборотами выглядит на улице Владивостока, как ископаемый ящер из музея палеонтологии. Люди не могут его построить, потому что больше так не думают. Они думают проще. Простота крадет нюансы, оттенки. Она рубится напрямую к смыслу. Но смысл — это только скелет, дерево без листвы, поэтому человек старается украсить свою речь. Нашему человеку присуще чувство прекрасного, поэтому он так щедро вставляет «короче» «ну, типа», «эт самаэ» «в теме», что за этим орнаментом я не сразу улавливаю этот самый смысл. Зато — какая музыка! По обилию украшений — просто барокко! Если бы не общая грубоватость, выглядело бы вычурно, декадентски, а так — хорошо! «Ну, типа, короче, он не в теме» — здесь все тонко: вводная «типа» отражает иллюзорность мира, «короче» мужественно отмахивается от этого морока, «он не в теме» составляет непосредственный смысл предложения, который в переводе с бытовой на профессорскую феню звучал бы как «вне дискурса».
На улицах Владивостока трудно услышать разговор на отвлеченную тему. Все говорят о чем-нибудь практическом или бытовом. Это правило нарушают только дети. Для них, по малолетству, прекрасное еще кажется важнее нужного, и поэтому они увлеченно обсуждают компьютерные игры. Их речь — интересный гибрид и, быть может, прообраз грядущего языка человечества, в котором технические термины, все эти гигобайты и мегапиксели, будут приятно оживлены наречиями «круто!» и модифицированными междометиями «блин!».
Взрослое население Владивостока — преимущественно язычники по своему вероисповеданию. Это теперь хорошо известно. Они поклоняются божеству по имени Правый руль. Житие Правого руля изложено в книге под одноименным названием. У Правого руля есть могущественный противник — Левый руль. Борьба их нешуточная, ведется давно, и в разговорах владивостокцев упоминание о ней вполне можно считать беседой на религиозную тему.
Но, двигаясь по центральным улицам, легко можно услышать и что-нибудь из классики, например: «Погода сегодня хорошая». Если течение отнесет вас к Чуркину, в район Окатовой или Надибаидзе, где население более мужественно по своей природе, та же фраза станет звучать иначе, маскулиннее, так сказать. «Сегодня» усечется до «сёдня», а «хорошая» будет заменена другим, более крепким словом.
Мат вообще больше не проблема. Если он и шокирует, то процент этих чистоплюев все меньше и стремится к нулю. Есть, конечно, заповедники, академические заводи читальных залов, церкви, театры, филармония. Практически не матерятся в дорогих супермаркетах с кондиционерами — этих церквях потребительского общества.
Главный инструмент в речи городской интеллигенции — это кавычки. Понимая, что говорить литературным русским языком в общественном месте — значит почти что оскорблять в глаза этот самый народ, безбожно перед ним заносясь и задирая нос, интеллигенция взяла на вооружение весь арсенал живого языка. «Ну что, давай польта в гадероб повешаем», — говорит мужчина в театральном фойе. «Ой, мне звОнят», — отзывается его дама. Я понимаю, что они дурачатся, слышу эти кавычки. Дурачатся — значит, интеллигенты. Чем еще интеллигенции заниматься?
Слух для человека почти то же самое, что для зверя нюх. Я слежу в автобусе за своей двенадцатилетней дочкой, которая, не поворачивая головы, настороженно, как зверек, прислушивается к разговору на заднем сиденье — определяет: опасно или нет, свой или чужой?
Текст Евгения Мамонтова, иллюстрация Карины Бильтюковой, опубликовано в бортовом журнале «Владивосток Авиа» №49, 2011 г.

0 Comments

Comments RSS

Leave a comment

Allowed tags: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>