Японцам не хватает переживаний

Когда информационные технологии стали творить новую культуру, национальное достояние приобрело особую ценность. Теперь среднестатистический россиянин имеет представление о самураях и икебане, так же как и простой японец наслышан об «Идиоте» или «Вишневом саде». Зачем это им нужно, рассказывает Леонид Анисимов, заслуженный деятель искусств России и глава Международной академии театра Станиславского. Режиссер из Владивостока в течение семи лет живет в Токио и учит японцев «переживать» по-русски.

— Театралы Владивостока хорошо помнят ваши душераздирающие постановки в Камерном театре драмы. «Три сестры» — яркий пример исследований внутренних конфликтов в спертой атмосфере провинции. Переезд в Японию изменил ваши взгляды?
— Здесь я занимаюсь тем же — системой Станиславского. И Япония — это прекрасный этап моей жизни. Первый начался в Екатеринбурге, когда мне было 25 лет. Я сотрудничал с МХАТом, потом учился в Москве. Затем был Дальний Восток, куда меня пригласили возглавить Камерный театр драмы. За семь лет мы создали ряд спектаклей, которые с успехом были показаны в Японии, Франции, США. Достойная память об этом времени — День Камерного театра драмы Владивостока, который каждый год отмечают в Сиэтле. В то же время началось сотрудничество с японскими театрами. И была организована Международная академия театра Станиславского, куда вошли театральные деятели России, Японии и США.
— Как случилось, что вы стали режиссером сразу трех токийских театров?
— Началось с того, что в 1999 году меня пригласили в Токио. Для того, чтобы я провел мастер-класс по системе Станиславского в столичном театре «Кай». Пришло 60 актеров из разных театров. Интерес был огромный. После этого группа актеров предложила мне организовать в Токио театр, который бы ставил спектакли в традиции русской театральной школы. Мы основали два коллектива: PAT (Perezhivanie Art Theatre) и театр «Солнце» (Solntce). К тому моменту в Токио в течение 25 лет по системе Станиславского работал театр «Ке». Его руководитель Есизава-сан был во Владивостоке со своей постановкой Чехова. Перед смертью японский режиссер попросил меня продолжить работу и с его труппой. Так получилось, что я стал проводить мастер-классы в трех театрах. И это было основной моей работой в течение нескольких лет. Два года назад коллективы театров были объединены в один большой — Токийский новый репертуарный театр. Планов много, и все они замечательные.
— Что вам удалось достичь за это время?
— Мы поставили четыре пьесы Чехова («Чайка», «Дядя Ваня», «Три сестры», «Вишневый сад»), «На Дне» Горького и «Стеклянный зверинец» Теннеси Уильямса. А также одну классическую японскую пьесу «Самоубийство влюбленных».
В ней я развил принцип текстуально-визуального театра, который использовал еще во Владивостоке в постановке «Маленького принца». Текст, звучащий, как голос за кадром, необходим современному театру, поскольку внешняя зрелищность театра нередко мешает зрителю проникнуть в суть пьесы. С помощью Сергея Аксенова, художника, с которым я работал в Камерном театре драмы, нам удалось найти новый принцип сценографии большой сцены. Сейчас готовим «Гамлета», пьесу с огромным запасом мысленной энергии, очень умную и высокодуховную. Кроме того, мы проводим свои фестивали, а нас приглашают в Америку и Европу на гастроли. Но главное, что мы сделали — создали первый в Японии европейский репертуарный театр.
— В чем его новизна?
Для Японии это удивительное событие. Поскольку там театры не финансирует государство, как в России, они целиком зависят от публики и вынуждены менять репертуар ежегодно. Средняя жизнь спектакля — месяц. Мы убедили публику в том, что театр по системе Станиславского живет много лет. Иначе работу я и не представляю: разве может повар готовить два раза в год? Также и актер должен совершенствоваться в своей роли изо дня в день. Наши спектакли постоянно ритмически исполняются. А актеры достигают высокого уровня таланта, который обретает магическое воздействие на зрителя. После пяти лет обучения и двух лет показа спектаклей вокруг театра образовалась хорошая аура. У нас — своя публика, нас поддерживают известные в Японии театралы, писатели и искусствоведы.
— Чем объясним этот интерес?
— В таких современных мегаполисах, как Токио, люди особо остро ощущают потребность в психологическом искусстве. Техногенному разрастанию цивилизации нужен человеческий баланс. Не случайно в Токио работает около двух тысяч театров.


— Идея репертуарного театра оправдала себя в экономическом отношении?
— Нашему театру пока рано говорить о прибыли. Театральное искусство само по себе дорогостоящее занятие. Развитию нашего театра способствует иная социально-экономическая ситуация. В отличие от российских актеров, японцы делают вклады в фонды театров, где они работают. И наш театр живет за счет усилий актеров.
— Ради большего успеха у публики приходится ли подгонять отечественную классику под вкусы японцев?
— Я убежден, что адаптировать искусство не надо. Даже не понимая каких-то сугубо российских особенностей чеховских пьес, японский зритель воспринимает главное — драму человека. И это находит в нем сильный отклик. Хотя японцы отличаются от нас во всем. У них все другое — вера, язык, психология, строение тела. Я прихожу к выводу, что какими бы разными ни были национальные искусства, истинная человеческая культура остается одна.
— Как вы решаете проблему языкового барьера?
— Для меня это перестало быть проблемой. Скорее, наоборот, за границей отвыкаешь от родного языка. Приехав во Владивосток, начал смотреть телевизор, чтобы напитаться русской речью. Я понимаю японский и, как многие иностранцы, говорю на смеси японского с английским. А в работе мне помогает переводчик. Другое дело — правильно донести смысл русского театрального термина до японцев, людей с другим менталитетом. Например, «стремление» или «переживание». Так заново открывая знакомые слова; я издал книжку — специальный глоссарий по системе Станиславского для японских актеров.
— Япония — страна с собственными театральными традициями. Вероятно, трудно избежать воздействия этого мощного пласта мировой культуры, находясь среди его хранителей и последователей?
— Я хорошо знаком с эстетикой традиционных театров Японии: Но, Кабуки, Кеген-Но. Среди актеров этих театров есть мои друзья и учителя. И если говорить в целом, национальное японское искусство — древнее, мудрое — очень сильно на меня повлияло — не только театр, но и поэзия, живопись. Живя в Японии, в атмосфере вежливости, чистоты и покоя, я сам стал чуть-чуть японцем. Я люблю японскую кухню, простую и богатую морепродуктами, люблю ходить в японские храмы, путешествовать по этой красивой стране. Однажды с актерами мы встречали солнце на Фудзи! И мне нравится жить в Токио. Все это дало мне возможность посмотреть на русское искусство со стороны, как бы свежим глазом и заново постичь многие вещи. Я вышел на широкий простор, и это дало мне дополнительные силы.
— Что японских профессионалов увлекает в русском театре?
— У многих японских актеров огромное желание учиться системе Станиславского. Как и театралы во всем мире, они понимают, что российская школа — это область истинной духовности, область высокой человеческой мысли и прекрасного воображения. Ради этого многие японцы едут учиться в Англию в Королевский шекспировский театр, где преподает знаменитый Питер Брук. К сожалению, не в Россию.
— Почему?
— Потому что классическая школа театра в России не сохраняется. Случился слишком сильный излом в сознании, когда все стали мерить долларом. Педагоги уходят. Многие актеры умерли. Остались единицы, которых нужно спасти. Восстанавливать традиции будет тяжело. Театр это как наука — такой же фундамент культуры нашего общества, который нужно сохранять, как национальное достояние. Американцы еще недавно говорили: «Мы хотели учиться у вас». А что в России теперь? Я видел очень мало. Но то, что мне удалось посмотреть, в том числе и по каналу «Культура», обнаруживало один изъян — отсутствие искусства переживания. Две крайности — либо слишком банально, либо слишком интеллектуально. Мало сердца! К сожалению, театр в России остается режиссерским. А он вреден для развития. Искусство актера — вот основа театра. Его делают такие, как Лебедев, Смоктуновский, Евстигнеев, Шукшин.


— Что вы имеете против современных театральных форм, которые выглядят как реакция на противоречия мира, в котором даже войны и катастрофы превращаются в шоу, а политики или спортсмены в актеров?
— Мы живем во времена информационного хаоса, который заглушает гениальные мысли. Телевидение вызывает у людей массовое недомогание. У миллиардов землян сегодня любимое развлечение — следить за тем, за сколько миллионов купят человека. Новое искусство, которое использует образы СМИ, — это производное цивилизации. По-моему, истинная культура и цивилизация находятся на противоположных точках рычага. Постмодернизм мало чем помогает человеку выжить в современном мире. Я убежден, что противостоять информационному хаосу и стабилизировать конфликтные ситуации современного мира может только классическое искусство. Интерес к классике намечается во всех странах. Она поможет вернуть человечеству те времена, когда отдавалось предпочтение не шоу, а игре мысли — времена Платона и Аристотеля или Шекспира. Андрей Тарковский говорил: «Искусство может быть только классическим». Потому что классическое искусство — это жизнь человеческого духа. Оно научно и религиозно. Это те категории, которых простыми решениями достичь нельзя. Неслучайно классика на аукционах стоит миллионы, а копия — несколько долларов. Потому что копия не духовна, а интеллектуальна.
— Токио — это один из символов современной цивилизации. Вас не подавляет его мощь?
— Напротив, вдохновляет. Это город с сильными ритмами. В Токио я чувствую вибрацию всех стран. Благодаря друзьям и ученикам из России, Японии, США, Франции, Италии, Латинской Америки мне удается жить как бы сразу во всем мире. И я думаю, что я работаю для человечества. Наступило третье тысячелетие и оно меня завораживает, я говорю уже не «2006-й год», а просто «шестой». Вне России я осознаю, что все люди в мире — это одно человечество. Мы все как дети.
— Вас не преследуют амбиции покорить громкие фестивали и престижные сцены?
— Со временем становишься более спокойным в этих вопросах. Может быть, с возрастом остается меньше эгоизма. Категория успеха для меня измеряется не количеством, а качеством. У нас есть свои зрители. Этого пока достаточно. Я не хочу привлечь всех любой ценой. А что до фестивалей, то мы их организуем сами, ставя во главу угла не тщеславие, а работу над совершенствованием театра. В ноябре в Токио пройдет театральный симпозиум «Путь к вдохновению», главный вопрос которого — каким образом прийти к контакту со сверхсознанием.
— Вы знаете — каким?
— Вся моя работа — это поиски ответов на подобные вопросы. Я делю сознание людей на четыре категории: мифическое, религиозное, научное, космическое. Интеллект — это не более десятой части человеческого сознания, остальное — неизведанные глубины подсознания. Судить об этом трудно, ведь мы не знаем даже простых вещей. К примеру, известно, что человек на 80 % состоит из воды, а вот то, что вода — это сверхкомпьютер, каким-то образом влияющий на всю нашу планету, — это мы стали открывать только в последнее время. Где-то в этом поле физика смыкается с этикой. Если взять главную проблему современности — сохранность планеты, то она упирается в проблему развития гармоничного человека. Как ее решить, я не знаю. Но я убежден, что театр, как никакой другой вид искусства, развивает сознание и воспитывает личность.
— Чем для вас остался Владивосток?
— Владивосток — это город, который исцеляет. Из Токио он видится очень милым и провинциальным городком. Но провинциальность его — это не изъян, а достоинство. Город развивается, не выпадая из ритма мирового развития, но при этом сохраняет свою экологичность, особый культурно-исторический облик, человеческую теплоту. Каждый раз приезжаю во Владивосток с большим удовольствием. Здесь я восполняю свои силы. И в недалеком будущем мы с коллегами из России, Японии и США планируем провести во Владивостоке ряд международных театральных фестивалей.

Фото Ильи Грабовенко. Материал опубликован в бортовом журнале «Владивосток Авиа» № 29, 2006 г.

0 Comments

Comments RSS

Leave a comment

Allowed tags: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>